Две недели войны. Глава 21

Глава 21

Аронат

Оба заморца громко спорили о чём-то на родном языке, когда в ушах Никлиса перестало звенеть. Потолок медленно вращался. Часто моргая, эльф сел и быстро пожалел об этом. Мир дважды перевернулся, а потом начал замедляться. Отчаянно плакал ребёнок, хозяйка тараторила что-то, утешая Эннаталь.

— Ты в сознании? – спросила Лаэнта откуда-то сбоку.

— Да, — отозвался Никлис, сидя на полу возле лавки и плотно прижимая к доскам ладони, чтобы заземлить карусель в голове.

— Они оба живы, родился мальчик! – сказала Лаэнта и опустилась перед ним на колени. Никлис увидел, что она протягивает ему мокрого, кричащего младенца, и машинально подал руки.

— Мальчик, — тихо произнёс эльф, глядя на дёргающееся розовое существо. – Ну, и что же ты плачешь?

Привычным движением, не задумываясь ни на мгновение, Никлис протёр мокрое красное личико малыша и закутал его в полотенце, на которое он был положен.

— У вас есть дети? – спросила Лаэнта, наблюдая за ним.

— Да, сын, Линки, ему девять месяцев скоро будет, — произнёс Никлис. Немного отдышавшись, младенец открыл тёмные, серые глаза, уставился на него и отчаянно всхлипнул.

— Вы любите детей? – продолжала хозяйка.

— Да, — сказал Никлис, не в силах отвести взгляда от этих осознанно испуганных глаз. Было что-то завораживающее в серебрящихся глазах новорожденного ребёнка, неожиданно широко раскрывшихся и мокрых от слёз. Наконец, Никлис взглянул на Эннаталь. Её рука безвольно свисала с края лавки, пальцы казались очень бледными.

— Она жива?.. – прошептал Никлис, обернувшись к хозяйке.

— Жива, просто в обмороке, — ответила та и осторожно нащупала пульс Эннаталь.

— Фух, — Никлис осторожно поднялся на непослушные ноги и наклонился над подругой. – Ната, очнись, пожалуйста… Арольн меня убьёт, если ты не очнёшься…

— Ваш друг? – спросила хозяйка.

— Да, — Никлис коснулся плеча Эннаталь, и она, вздрогнув, развернула голову. Брови её приподнялись, и она снова заплакала, беспомощно закрывая лицо руками.

— Ната, Ната, тише… — Никлис встал перед ней на колени. – Ната, смотри, ты справилась.

Он протянул ей младенца.

— О, мой маленький… — Эннаталь приняла ребёнка, прижала его к груди, и слёзы полились ещё сильнее. – Спасибо… О, Голтэ Эверэ, спасибо…

Никлис понял, что улыбается, хотя лицо казалось ему непослушным. Он повернулся и добрался до коридора, где принялся натягивать на ноги сапоги.

— Куда же вы? – осведомилась Лаэнта, заметив его.

— Я должен доставить её в госпиталь, ей нужна помощь, — сказал Никлис, путаясь пальцами в шнурках.

— Такая ночь! Оставайтесь тут до утра! – воскликнула Лаэнта, взволнованно.

— Ей нужен врач, — упрямо заявил Никлис. – Она не дотянет до утра, нужно зашить рану и вообще…

Лаэнта растерянно смотрела на него. Никлис быстро застегнул мундир, натянул кольчугу и протянул руку за мечом. Его пальцы дрожали и отказывались подчиняться, но нужно было действовать. Теперь, когда всё было кончено, он существовал на одном адреналине, не позволявшем ему упасть и заснуть на месте. Сон был единственным способом восстановить потраченную энергию, и он был крайне необходим. Смутно Никлис осознавал, что отдал слишком много своих сил и теперь перед ним лежал только один путь – цепляться за сознание до потери пульса, поскольку заснуть сейчас означало обречь Эннаталь на гибель.

Наконец, всё было готово, Никлис помог укутать Эннаталь в плащ, а её сына в тёплую шаль поверх пелёнки. Эльфийка отчаянно прижала мальчика к груди, и Никлис осторожно поднял её на руки. За прошедшие несколько часов она стала казаться ему вдвое тяжелее. Лаэнта растеряно и недовольно суетилась вокруг, стараясь устроить Эннаталь поудобнее.

— Я не знаю, как мне отблагодарить вас за вашу помощь, но я буду помнить об этом всю оставшуюся жизнь, — произнёс Никлис, остановившись у двери. – Завтра, как только смогу, я найду вас и оплачу вашу помощь сполна.

— Ничего не нужно, — сказал Харнэльф, зажигая в коридоре фонарь. – В такие времена мы должны помогать друг другу, в этом моя жена бесконечно права.

— Ваша щедрость стоит больше, чем всё, что я мог бы предложить вам в виде платы, спасибо большое, — Никлис отвесил им вежливый кивок.

— Иди с миром и принеси твоему другу благую весть, — сказала Лаэнта, устало улыбнувшись. – И не волнуйся о нас.

Никлис признательно посмотрел на них обоих и виновато улыбнулся.

— Спасибо, — сказал он, наконец, и вышел в ледяную вьюжную темноту. Ветер завывал в переулках, откуда-то издалека доносились голоса, и над крышами домов ещё виднелось сияние непотушенных пожаров. Никлис повернулся и зашагал вверх по улице, скользя по заледенелой мостовой. На повороте он оглянулся и увидел Харнэльфа в свете фонаря, провожавшего его взглядом.

* * *

Ночь выдалась ветреной и холодной, и треск камина в зябком, волглом, сумеречном мире квартиры становился единственным источником тепла и утешения. Дина сидела на диване, подтянув к груди колени, и теребила в руках старые наручные часы. Она перестала носить их очень давно, но всегда хранила их в кармане или в сумочке. Часовая стрелка медленно переползла за полночь, и Дина вздохнула, переведя взгляд на огонь. Обифримол и Ника крепко спали на другом конце дивана, прижавшись друг к дружке, Линки в своём пушистом голубом одеяльце сопел на подушке у огня. Дина разглядывала его маленькое курносое личико и терпеливо ждала. Она так привыкла ждать, по долгу, с марафонским усердием, она стала чемпионом по выжиданию.

Вот уже несколько лет с ноября по март Никлис работал Орлиндским разведчиком, иногда пропадая на несколько дней кряду, иногда задерживаясь из-за непогоды или политических неурядиц. Порой Дина не могла знать, как долго ещё ей придётся ждать и в каком состоянии её муж вернётся домой. За первые пару лет брака она научилась понимать его чувства на расстоянии, научилась быть готовой к его возвращению и обрела терпение. Теперь, она умела ждать. Всё было готово. Она всегда держала наготове корзинку с бинтами и чистую воду, она даже научилась зашивать раны. Сегодня ночью она ждала его с нетерпением, ждала вестей и утешения во мраке октябрьской метели. Им многое нужно было обсудить, принять много решений и сделать много дел, что могло задержать его так надолго?..

Нерольн, сидевший на лавке у окна, со скрещенными на груди руками и сосредоточенным, мрачным лицом, перекинул одну ногу на другую и нахмурился ещё больше. Дина молча посмотрела на него, потом снова вернулась к созерцанию камина, и тут в дверь постучали. От удивления она вздрогнула и обернулась, Нерольн быстро поднялся на ноги. Никлис был ещё слишком далеко, Дина знала, что стучал не он, а потому она последовала за Нерольном в коридор и спряталась за косяком. Нерольн быстро отпер дверь и приоткрыл её на щёлку. В комнату ворвался поток холодного сырого воздуха с лестницы, запах мокрой шерсти и земли.

— Арольн?! – зашипел Нерольн, открывая дверь шире. – Вернулся, предатель?!

Арольн сделал падающий шаг вперёд, потом ещё один и остановился посреди комнаты жутким, мокрым приведением. Бледный как полотно, с замершим выражением бесстрастного, безысходного отчаяния на лице, он застыл в густой темноте. Вода капала с его одежды, с опущенных рук и слипшихся волос. В полной тишине было слышно лишь вой ветра да стук капель об пол. Дина в ужасе смотрела в пустые выцветшие глаза Арольна цвета ночного тумана, впитывая в себя безразличное и потерянное выражение его окаменевшего лица.

— Арольн?.. – Нерольн осторожно тронул его за плечо, но тут эльф сделал ещё несколько безвольных шагов вперёд, добрёл до угла за кухонной плитой и рухнул там, на голые доски пола, грудой ободранной грязной одежды и длинных конечностей. Он замер, только грудь его медленно вздымалась и опускалась. Дина подошла к нему и отважилась позвать:

— Арольн? Арольн, ты можешь посмотреть на меня?

Эльф медленно обернулся и взглянул на неё, но глаза его не сфокусировались, они смотрели куда-то вдаль, за грань вселенной. Он не моргал.

— Что случилось с тобой? – спросила Дина, невольно сжав руки в кулаки от страха. Его силы она всё ещё боялась. Арольн, однако, молчал и только часто быстро дышал. Дина осторожно опустилась перед ним на колени и, в попытке нащупать пульс, взяла эльфа за худое запястье, жилистое и холодное как лягушка. Венка влажно затрепеталась под её пальцами, и Дина отдёрнула руку.

— Дыши, — сказала Дина, похлопав его по плечу. – Дыши, всё будет хорошо. Зачем так сходить с ума? Никлис позаботится об Эннаталь, с ней всё будет в порядке, ты не переживай. Она в хороших руках, ей помогут.

— Она умирает… — вдруг выдал Арольн хриплым, дрожащим голосом. – Она умирает, Дина… Она умирает…

Волна холода окатила Дину с головы до ног, когда его рука крепко сжалась на её локте.

— Я виноват…

— Нет, нет, что ты! Ты не виноват, и она не умрёт, всё будет хорошо! – Дина и сама не знала, откуда брался теперь её оптимизм.

— Я чувствую… Я наконец-то её чувствую, и я ничего не могу сделать… — Арольн разжал руку, и она безвольно упала на пол. – Я должен был быть с ней… я её бросил, предал…

— Тише, тише, дыши… Давай сядь, переоденешься, а то посмотри, весь мокрый, — Дина осторожно взяла его за рукав и потянула на себя, заставив сесть. Арольн беспомощно повиновался, но тело его напоминало длинную, безвольную куклу. Он уронил руки на колени и низко склонил голову. Дина обернулась к Нерольну, и он, выйдя из оцепенения, в которое его повергла эта сцена, подошёл и принялся помогать ей. Дина стащила порванную табарду и сжала её в руках. К её величайшему удивлению и ужасу по её локтям потекла совсем не дождевая вода.

— Что это?.. – выдохнула Дина, выронив табарду из окровавленных ладоней.

Нерольн молча смотрел на её руки. Дина схватила Арольна за плечо и развернула спиной к себе. На месте его крыльев, на бледных лопатках под рваной рубашкой зияли две глубокие рдеющие раны.

— Что ты сделал с крыльями?! – воскликнула Дина.

— Голтэ Эверэ… — прошептал Арольн. – Она…Она забрала….

— Она… вырвала твои крылья? – ужаснулась Дина,

— Нет… Просто, забрала, — Арольн обнял руками колени и опустил сверху голову. – Остались только раны… Я хотел помочь потом… хотел найти Нату… но у меня не было крыльев… и я пришёл сюда…

— Кошмар какой! Надо это всё промыть! – Дина вскочила, потом встревоженно хлопнула в ладоши и воскликнула:

— Нерольн, сними с него рубашку, я воды принесу!

Трясущимися руками она схватила с плиты ещё тёплый чайник и быстро наполнила кипячёной водой первый попавшийся таз. Аптечка и запас бинтов тут же пошли в дело, и вместе с Нерольном Дина привела в порядок залитую кровью спину Арольна. Эльф сидел почти неподвижно и даже не пытался возмущаться несмотря на то, что раны должны были быть болезненными. Он смотрел безучастным блёклым взглядом куда-то в пустоту и молчал. Дина наложила несколько швов, мышцы Арольна подёргивались на каждое её движение, но он не издал ни звука. Наконец, Нерольн помог ему надеть чистую рубашку, и они уложили Арольна на пол. Дина подсунула ему под голову свёрнутое полотенце, и эльф вытянулся, глядя в потолок. Его рот был приоткрыт, он часто поверхностно дышал, словно был в нескольких мгновениях от обморока.

— Арольн? – Дина села на пол рядом с ним, неуверенно поглядывая на Нерольна в надежде, что он может хоть что-то сделать.

— Она умирает… по моей вине… я оставил её… я не успел… Теперь нельзя остановиться… Я не успел… — Арольн закрыл глаза, всё его тело разом напряглось, он жадно глотал теперь воздух.

— Арольн? Арольн, пожалуйста, очнись! Перестань! Пожалуйста! – взмолилась Дина со слезами на глазах.

Слишком многое произошло за сегодняшний день, слишком много боли она видела вокруг себя.

— Арольн, прекрати! – вскрикнула она и, схватив его за плечи, встряхнула. Арольн тихонько застонал, но глаз не открыл, он только часто дышал.

— Не надо, Дина, — Нерольн неожиданно положил большие холодные руки ей на плечи. – Не надо.

Дина отстранилась. В груди всё сжалось до боли, она подняла глаза, посмотрела в участливое, печальное лицо Нерольна и позволила себе заплакать. Сердце билось в самой груди, во рту пересохло, и Дина медленно осознала, что всё это слишком сильно напоминает ей последнюю ночь на аргу. Перед её глазами стояла картина её задыхающегося мужа, его скрученные конвульсией руки и жестокое ощущение безысходности. Она так хотела помочь, но тогда, как и теперь, все её действия были бесполезны. Помочь не мог никто.

Сегодня, вместе со всеми Дина рисковала жизнью и жизнью маленького Линки. Поток новых, мощных, непередаваемых эмоций лавиной катился по миру, и она осознавала, что чувства её за сегодняшний день притупились. Не осталось ни страха, ни радости, ни печали. Осталась одна лишь тревога, шумно стучащее в висках сердце, холодные дрожащие пальцы да грубое онемение души. Слёзы пробудили чувства, пусть до сих пор вялые. Они немного ослабили натяг внутренней струны.

— Мы ничего не можем больше сделать, — сказал Нерольн раздражающе спокойным тоном. Дина обернулась, хотела обвинить его в жестоком бесчувствии, но потом сдержала себя. Он сам сказал ей сегодня, что его эмоции не всегда видны внешне.

— Лучше оставить его в покое, — предложил эльф.

— Наверное, — сдалась Дина и встала.

Тут Арольн резко вздохнул и глаза его раскрылись. В испуге он уставился на брата, словно отчаянно хотел спросить его о чём-то, а потом по лицу его промелькнула тень, он вздрогнул и окончательно потерял сознание. Дина опустилась на колени, приложила три пальца к холодной, влажной шее. Вяло и липко что-то живое вздрагивало под её рукой, и Дина, поборов щемящий страх, выждала минуту, чтобы посчитать пульс. Казалось, Арольн разом провалился в очень глубокий сон, сердце его билось размеренно и медленно.

— Теперь, и правда, больше нечего делать, — сказала Дина и, осторожно взяв Арольна за плечо, с усилием перевернула его на бок.

— Если он действительно любит Эннаталь… И если она умрёт… — начал Нерольн неуверенно.

— Да, Нерольн, — Дина поднялась на ноги и собрала разбросанную по полу мокрую одежду. – Он уйдёт за ней… Если ничто не остановит его здесь.

— Что может остановить?.. – Нерольн растерянно смотрел на неё.

— Другое живое существо, — Дина вздохнула. – Если Никлис успел и, если всё пройдёт хорошо… их ребёнок вполне может удержать его здесь. Если на то будет воля Голтэ Эверэ.

— А, да, — Нерольн вновь взглянул на брата. – Да.

— Мне жаль, Нерольн.

— О чём ты?

— Обо всём этом, — рука Дины описала в воздухе дугу. – Что тебе ни о чём не сообщили.

— А, это. Потом разберёмся, сейчас это не важно, — Нерольн обнял себя руками и направился обратно на лавку у окна.

— Ты умеешь чувствовать, Нерольн, — сказала Дина тихо, в порыве восстановить справедливость. – У тебя другие крылья, не такие, как у остальных.

Нерольн одарил её короткой, доброй улыбкой, и Дина направилась в уборную искать ведро или кадушку, куда можно было бы сложить грязную одежду. Она замочила пропитанные кровью рубашки, перчатки и табарду Арольна в холодной мыльной воде и оставила отмокать до утра. Она уже собиралась вернуться на своё место на диване и немного подремать, когда Арольн вдруг окликнул её. Дина обернулась, и увидела его светящиеся серые глаза, смотревшие с бледного, заострившегося лица. Он видел теперь её, он смотрел в реальный мир, и Дина отважилась подойти.

— Дина, ты всегда чувствовала боль?.. Боль Никлиса?.. – внезапно спросил Арольн очень тихо.

— Ну, только когда он позволяет мне, обычно он держит её при себе, — сказала Дина, вглядываясь в его лицо.

— Если бы… если бы он умер, ты поняла бы?..

— Конечно! Мы с ним связаны так, что, если один из нас погибнет, второй не сможет выдержать разлуки, — заметила Дина и опустилась рядом с ним на колени. – Это наша плата за то, что я стала эльфийкой…

— Дина… — Арольн поднял руку, и Дина взяла его узкую ладонь. – Дина…

— Да?

— Она умерла, — Арольн стиснул её ладонь так, что на её глазах выступили слёзы, но она ничего не смогла сказать. Он закрыл глаза, медленно разжал ладонь, и Дина опустила его обмякшую холодную руку ему на грудь. Он дышал очень тихо, приоткрыв рот. Дина глубоко вздохнула, чтобы унять колотящееся сердце, а потом положила дрожащие вспотевшие ладошки на его лоб. Арольн вздрогнул всем телом. Она делала это лишь однажды, Никлис показывал ей как. Она закрыла глаза, её пальцы ощутили влажную липкую кожу. Сосредоточившись, Дина потянулась, коснулась сознания Арольна, но перед её мысленным взором восстала высоченная серая стена, кончавшаяся где-то высоко в облаках над головой. Под ногами оказалась вязкая топь, воздух сделался ледяным и мокрым, он едко впивался в грудь. Ахнув, Дина отпрянула, отдёрнула руки и очнулась.

Арольн лежал на полу неподвижно, вытянувшись и побелев до неузнаваемости. Дина всхлипнула, утёрла мокрую щёку. Видение впечаталось в её воображение. Скорее бы Никлис вернулся домой… Он знает, что с этим делать, он может проникнуть за стену, он может помочь… Дина медленно встала, бездумно сняла с вешалки первый попавшийся шерстяной плащ и, вернувшись, накрыла им Арольна. Нерольн смотрел на неё замерев, со сжатыми от напряжения губами и ледяными, испуганными глазами.

— Он жив, — сказала Дина, не в силах сдержать слёзы. – По крайней мере его тело живо.

Нерольн кивнул, и Дина забралась в свой угол на диване. Уткнувшись лицом в колени, она заплакала навзрыд.

* * *

Долго улицы пересекались одна с другой, Никлис то кружил из квартала в квартал, то, наконец, отыскивал нужный переулок, и вот его глазам предстала широкая улица, в конце которой виднелись огни высокого здания госпиталя. Надежда всколыхнулась в нём ободряющим порывом, но тут Эннаталь внезапно задрожала так, что Никлис едва смог удержать её на руках, и ему пришлось остановиться. Судороги дёргали всё её тело, но она всё ещё сжималась, укрывая у груди младенца. Остановившись и сойдя немного с дороги, Никлис нашёл защищённый от ветра и снега закуток за наметённым сугробом и осторожно опустил Эннаталь на мостовую, поддерживая её голову рукой. В глубине души ровный и безнадёжный голос реализма подсказывал ему, что страшный час прибыл, но он отказался поверить, оттолкнув эту мысль в отдалённый угол разума. Госпиталь был в двух шагах, нужно было лишь успокоить её судороги и добраться туда, всего пара минут.

— Ната, — позвал Никлис, поправив капюшон её плаща. – Я тебя умоляю, не умирай.

Эннаталь резко раскрыла мокрые глаза.

— Никлис? – она внимательно всматривалась в его лицо горящими, сияющими глазами, и он кивнул. – Ты ещё здесь… Скажи, с Арольном всё в порядке?..

— Я не знаю, но я надеюсь, что да, — отозвался Никлис, удерживая её голову приподнятой.

— Возьми его, — прошептала Эннаталь, приподняв закричавшего младенца. – Возьми…

Никлис в замешательстве подхватил вопящий кулёчек.

— Назовите его Аронат… Да, Аронат… Арольну напомни, он знает…

— Хорошо, — Никлис глубоко кивнул головой. – Ты дашь ему имя, позволь мне помочь тебе…

— Я уже дала… И больше нет времени, — взгляд Эннаталь вдруг просветлел. – Передай Арольну… Передай, что я люблю его… передай…

И она вдруг подняла руки, из последних сил привстала, обхватив Никлиса за шею, заставила его согнуться, и поцеловала в лоб долгим, тёплым поцелуем. Но руки её разжались, и она рухнула на мостовую, ладонь Никлиса не успела подхватить её головы, и она глухо стукнулась затылком об мостовую. Её лицо было белее снега и взгляд влажных серых глаз застыл, устремлённый в небо над плечом эльфа.

Ветер выл в проулке, и беспомощный плач младенца мешался с ним, создавая страшную мелодию. Связь оборвалась, сил больше не осталось, и Никлис медленно сел на мостовую, всё ещё держа в руках свёрток с крошечным Аронатом. Жуткая ночная мелодия продолжала звучать над пустой улицей, звеня в ушах и бросая в лицо пригоршни колючей пурги. Не меньше минуты он сидел так, застыв и глядя в остекленевшие глаза, с замершим сердцем ожидая, что Эннаталь моргнёт или вздохнёт, хотя бы заплачет, но она более не шевельнулась. Ему захотелось метнуться, попытаться сделать искусственное дыхание, сделать хоть что-то, что могло бы ещё спасти её, но в глубине его души тихий и безвременный голос сказал, «Оставь её. Её время вышло. Тебе ещё понадобятся эти силы для другого.»

Он знал, что это должно было произойти. Он совершенно точно понимал, что это произошло, но верить он отказывался. Что-то внутри сорвалось, слегка закружив голову, а потом всё застыло в ледяном оцепенении, только сердце отчаянно пульсировало где-то за ушами, напоминая о жизни, что ещё теплилась в его руках. Наконец, он отмер, опустил взгляд на комочек сукна и на едва различимое в темноте, сморщенное личико среди его серых складок. Звук внезапно пробился сквозь гул пульса в голове. Аронат кричал, кричал, как кричат только новорожденные, испуганно, безумно и беспомощно.

— Тш-ш, — вдруг произнёс Никлис, покачиваясь из стороны в сторону. — Тш-ш, маленький…

Аронат перестал вопить и заныл, ёрзая.

— Тш-ш, малыш, всё будет хорошо, — бездумно прошептал Никлис, продолжая покачиваться. – Тш-ш…

Аронат затих. Его глазки раскрылись, тёмно-серые, как монетки, опухшие и блестящие. Они уставились в веснушчатое лицо, и Никлис улыбнулся ему какой-то странной, механической улыбкой.

— Ты со мной, — сказал эльф. – Не надо плакать.

Аронат прижал сжатый кулачок к личику и снова сморщился.

— Ну…

Голос Никлиса словно бы успокаивал его, и малыш опустил веки. Тихо покачиваясь, эльф сидел так, прижав младенца к груди, и Аронат стал проваливаться в дремоту. Он принялся сосать кулачок и через некоторое время заснул в тепле шали. Беззвучно Никлис опустил взгляд на неподвижное тело перед собой, а потом спокойно, бездумно положил ладонь на влажный лоб Эннаталь и осторожно закрыл ей глаза. Теперь ему казалось, что она очень странно заснула.

Положив Ароната ей в руки, Никлис бережно подхватил её обмякшее тело и встал. Госпиталь был в двух шагах. Не чувствуя улицы под ногами и замерев в тихом оцепенении, Никлис зашагал вперёд, туда, где помочь Эннаталь уже никто не мог. Крыльцо госпиталя было высоким, с несколькими колоннами вдоль лестницы. Здесь собрался народ, кто-то сидел на лестнице, кто-то стоял или бродил у дверей. Никлис вошёл в парадные двери с молчаливым духом горя, который волной прокатился по толпе собравшихся тут людей. Большинство из них сидели на полу и на лавках и ждали своей очереди, их беседы стихли, когда Никлис остановился перед высоким столом, за которым стояла серьёзная и очень утомлённая и взволнованная женщина в белом платочке и с красной повязкой на плече.

— Что с вами? – спросила женщина тихим, но чётким голосом. Никлис бездумно смотрел на её тонкие сжатые губы в рубиновой помаде.

— Она… умерла, — сказал он, наконец, найдя подходящее слово. Никакое другое здесь не подходило. – И с ней ребёнок… он жив.

Рубиновые губы сжались в ещё более тонкую полоску.

— Пройдёмте, — сказала женщина и указала на дверь справа от входа. Никлис молча последовал за ней в полутёмную комнату с высоким пустым потолком.

— Положите её здесь, — сказала женщина, указав на пространство у стены. Никлис осторожно опустил тело Эннаталь на холодный голый пол. Он высвободил из её рук младенца и обернулся к своей проводнице.

— Мы осмотрим её и приготовим к погребению, когда… будет время, — сказала та. – Оставляйте тут.

Никлис достал из кармана скомканный носовой платок, бурый и ломкий от высохшей крови. Расправив его дрожащими руками, он опустил платок поверх лица Эннаталь, а потом осторожно взял её холодную белую руку, снял с пальца обручальное кольцо и встал. Кругом стояла тишина. Неестественная тишина. Повсюду вдоль стен лежали люди, но лежали слишком тихо.

– Пойдёмте отсюда. Вы сказали, есть ещё ребёнок? – позвала женщина, и Никлис вышел из комнаты на негнущихся ногах. Дверь захлопнулась, и в ушах зазвенело.

— Вы отец? – спросила женщина резким тоном.

— Что? – Никлис поднял голову.

— Кем вы этому ребёнку приходитесь?

— Я… это мой племянник, — соврал Никлис. Лучше так, меньше шансов, что отберут.

— Как его зовут?

— Аронат. Аронат Эйнанроэ.

— Пройдите сюда, мы всё запишем, — женщина вернулась к столу и принялась строчить что-то на бумаге.

— Как вас зовут?

— Никлис Кетэроэ, — произнёс Никлис машинально.

— А девушку, что вы оставили?

— Эннаталь Эйнанроэ.

— Ваша сестра?

— Да.

— Документы есть? Вы эльф, может паспорт имеется?

— Не с собой, у жены…

— Ладно, разберёмся так… — женщина снова принялась писать. Никлис бездумно смотрел в одну точку. Аронат завозился в его руках.

— Держите, это копия подтверждения, что вы её доставили сюда. Вот ещё для ребёнка, я пришлю кого-нибудь из медсестёр, они его осмотрят и составят удостоверение о рождении, отдадите им это, — велела женщина, и Никлис забрал бумаги.

— Посидите вон там. Могу чая вам налить, пока у меня пара минут есть, — предложила женщина, наблюдая за его лицом, и её яркие губы выразили нечто похожее на нервную улыбку.

— Спасибо, не надо, — отказался Никлис тихо и прошёл куда она указала, к скамейкам в коридоре позади стола. Здесь были люди, они стояли и сидели, где попадя, кто-то стонал, кто-то просто молча сносил боль, дожидаясь помощи, многие наблюдали за ним с вялым интересом. Никлис не пошёл далеко, нашёл более пустую часть стены и сел на пол. Он устроил Ароната на коленях, и мальчик заплакал.

— Я не могу тебя всё время держать… — Никлис был вынужден прижать его к себе, иначе крики младенца вывели бы из себя всех окружающих слишком быстро. Кругом и так все были доведены до предела.

— Я должен помочь твоей маме, — сказал эльф, покачиваясь из стороны в сторону. – Давай так…

Он расстегнул ворот мундира и устроил малыша так, чтобы его щека легла на открытую часть груди, прижавшись к коже. Ароната это несколько успокоило, он сменил плач на тихое гудение. Никлис сполз немного вниз по стене и обнял младенца рукой. Так он мог расслабиться, и Аронат оставался бы в его руках. Теперь нужно было закрыть глаза и не заснуть…

* * *

Серый мир встретил его ударом песка в лицо. Никлис фыркнул, протирая глаза, и огляделся по сторонам. Ветер окреп и дул теперь резкими порывами. Над чёрной ртутной рекой висело множество белых мостов, кругом бродили тени, бесплотные души, растерянные и потерявшиеся во времени и пространстве. Несколько секунд Никлис молчал, глядя на эту картину, а потом поднял взгляд вверх, к чернильному небу.

— Их всех?.. – спросил он шёпотом. – Я не могу…

Ветер вскинул его капюшон и набросил на голову. Никлис удивлённо посмотрел вниз и увидел фигуру, сидевшую у самых его ног.

Обняв руками колени, Эннаталь устроилась на самом берегу реки, устремив любопытный, внимательный взгляд куда-то за горизонт, в серый туман растрескавшейся равнины. Она подняла голову и улыбнулась знакомой, спокойной улыбкой души, у которой уже не было тела.

— Никлис? А я ждала тебя, — сказала она. – Я не знала, что делать, поэтому решила подождать. Ты всегда знаешь, куда идти.

— Ты знала, что я приду? – удивился Никлис.

— Да. Как только оказалась здесь. Я никогда даже не думала, что ты можешь быть одним из них, но меня это не удивляет, — ответила Эннаталь. – Здесь так много людей… Ты знаешь куда им всем идти?

— Я… Я могу подсказать, куда идти тебе, — нашёлся Никлис после секундного размышления. – Ты долго меня ждала?

— И да и нет. Здесь время совсем другое. Может быть, тебя не было вечность, а может быть всего пару секунд. Так, куда мне идти?

— Вставай, — Никлис сделал шаг назад. Эннаталь протянула к нему руку, но он только покачал головой. Она всё поняла. Поднявшись на ноги, она оглянулась на реку.

— Что ждёт меня там, куда я иду? – спросила она, следуя за ним вдоль чёрной реки, мимо белых мостов, мягко покачивавшихся в воздухе.

— Я не знаю, — признался Никлис. – Голтэ Эверэ, если ты веришь в это.

— Верю, — Эннаталь подняла руки к шее, потом опустила. – Моя подвеска осталась там… Ты заберёшь её?

— Уже забрал. Отдам Арольну.

— Нет… Подожди, — она попыталась схватить его за рукав, чтобы остановить, но Никлис увернулся.

— Я слушаю тебя, — сказал он, жестом попросив её не подходить ближе.

— Пусть она останется у Ароната… Пожалуйста, — попросила Эннаталь виновато.

— Хорошо, — Никлис кивнул. – Твои пожелания я передам.

— Спасибо…

— Это твой мост, — Никлис указал на белоснежные ступени. – Голтэ Эверэ хранит Арольна и Ароната, не переживай за них более. Когда-нибудь они присоединятся к тебе, а дальше не нам решать.

— Я всегда думала об этом, — сказала Эннаталь, глядя на мост и на чёрную медленную воду. – Умереть это одно. Остаться на земле, это совсем другое. Арольн будет тосковать. Не дай ему уйти за мной.

Никлис кивнул.

— Ты никогда не останешься на земле один, так решила Голтэ Эверэ, но он останется. Я не пожелала бы такого моему злейшему врагу… Ему нужны будут друзья.

— У него будут друзья, — Никлис улыбнулся ей. – Он не останется один.

Эннаталь помолчала.

— Прощай. Я бесконечно тебе благодарна, — сказала она, наконец.

— Всегда рад помочь, — Никлис одарил её коротким поклоном.

Эннаталь слегка улыбнулась и принялась подниматься по ступеням. Никлис пронаблюдал, как она подошла к белоснежной двери и, отворив её, оглянулась, как бы спрашивая, правильно ли она поступает. Он кивнул, и она шагнула в Свет без единого сомнения. Дверь тихо затворилась. Мостик стал таять.

— Прощай, — произнёс Никлис тихо. – И покойся с миром.

Он повернулся и посмотрел на серую равнину, где бродили сотни теней. Куда шли все они? Какой удел ждал их теперь?.. Его работа была теперь выполнена, для всех них созданы свои пастухи мира.

* * *

— Боги, да очнитесь вы уже! – зазвучал из-за пелены сознания нервный женский голос. Никлис отчаянно заморгал, щурясь на свет ламп.

— О, проснулись! – женщина в белой косынке и заляпанном кровью халате, с чёрными кругами вокруг глаз в последний раз тряхнула его за плечо и оставила в покое. Аронат заплакал, взбудораженный этой встряской.

— Мне сказали ребёнка осмотреть надо, — сказала женщина, потом пощёлкала пальцами у Никлиса перед лицом. – Слышите меня, нет?

— Да, вот, я должен вам дать, — опомнившись, тот протянул ей бумаги.

Женщина посмотрела их, вернула одну, потом глянула на Ароната.

— Где родился? На улице? – спросила она.

— Нет, в доме, нам помогли, — отозвался Никлис всё ещё несколько заторможенно.

— Хорошо. Дышит нормально? Ел что-нибудь или нет ещё?

— Дышит, не кормили ещё…

— Где мать?

— Умерла.

— У вас есть где жить?

— Да.

— Где еду возьмёте? Могу выписать вам ещё бумажку, выдадут смесь.

— Не надо, у меня жена есть, она поможет.

— Дураки вы, конечно, мужчины! – возмутилась женщина. – Ты как думаешь, молоко появляется?

— У нас сын маленький, она ещё кормит, — Никлис посмотрел на неё сердито.

— А, ладно, тогда хорошо. Вот, галочка, всё нормально с ним, идите домой. Искупайте, покормите, будут проблемы, обращайтесь, а сейчас у нас тут дел слишком много, чтобы что-то ещё сделать, — она вручила эльфу бумаги и похлопала его по плечу.

Никлис кивнул и сунул бумаги в карман. Аронат тихонько скулил, ёрзая в пелёнках. Женщина поспешила обратно вглубь госпиталя, и Никлис, прижав к себе малыша, поднялся на ноги. Ни о чём не задумываясь, он прошёл через длинный коридор под взглядами измученных, озлобленных и усталых людей и вышел на крыльцо.

Ветер ударил в лицо, и воспоминания накатились и застучали в висках. Никлис застыл на верхней ступеньке лестницы. Серые глаза, смотревшие в никуда, в чёрное небо мокрой ночи. Последний взгляд их призрачной копии, спросивший у него разрешения на шаг в Вечность. Чувства внезапно проснулись, вернулись из своего странствия, и Никлис ощутил боль. Физическую боль, примешавшуюся к душевной. Он забыл о ней, сослал её в дальний угол сознания, запер вдалеке от себя, но она взбунтовалась.

Ссыпавшись с лестницы, Никлис метнулся через пустынную площадь перед госпиталем. Пробежав два десятка шагов, он понял, что всё это бесполезно. Ноги не слушались, и он сбавил шаг. Воспоминания мчались по пятам, сжимая горло. Никлис дошёл до ближайшего квартала. Нужно было сосредоточиться на Дине, найти её в этом проклятом людском городе. Её сердце горело маяком где-то впереди, за сотнями улиц. Серые глаза… Аронат снова заворочался в своих пелёнках, напоминая о своём существовании. Никлис остановился, образы ночи мелькали у него перед глазами. Малыш заскулил, толкая его слабенькими ручками в грудь, замельтешил, напоминая обо всём, что он видел и слышал этой ночью. Плач Эннаталь, плач младенца, её боль, которую она не могла утаить, которую Никлис забрал у неё. Кровь, какое-как перевязанная рана на её боку, сжимавшая его ладонь мокрая рука.

Никлис опустился на колени в тень у стены одного из домов, положил Ароната на снег рядом с собой и уткнулся лбом в кирпичную кладку. Он смотрел на свои дрожащие руки, на покрытые тёмными пятнами крови вспотевшие ладони. Ветер дул лютый, но почему-то во влажном тепле мундира Никлису было жарко. Боль сосредоточилась в солнечном сплетении, боль и страх, вперемешку с нестерпимым отвращением. Всё равно стошнит, бороться не было смысла.

Откашлявшись и придя немного в себя, Никлис попытался встать. Ему казалось, что он забывал дышать на протяжении последних десяти минут и только теперь вспомнил об этом. Хрипло глотая ртом воздух, он поднял Ароната, заставил себя разогнуться и, сомневаясь в годности своих внутренностей для дальнейшего существования вообще, проковылял несколько шагов вдоль по улице, потом сел на промёрзшую мостовую и закрыл глаза. Дышать, дышать пока не пройдёт ощущение, что мир изгибается дугой, пока не перестанет так давить в груди. Никлис открыл глаза, свет от окон на другой стороне улицы казался невыносимо ярким, от него болел затылок. Трясущимися руками он поднял край шали, чтобы взглянуть на крошечное личико Ароната. Малыш плакал.

— Всё будет хорошо, — выдохнул Никлис хрипло. – Всё хорошо… ты со мной… Осталось только добраться домой… Всё бы сейчас отдал за стакан воды… Но мы доберёмся домой…

Встать и идти. Казалось бы, что может быть проще. В правом боку пульсировала боль, и Никлис осторожно попытался проверить целостность своих рёбер. Сквозь кольчугу это было почти невозможно сделать. Эннаталь давно разорвала связь, но остаточная боль ещё была, и Никлис не мог понять, где кончается её боль и начинается его собственная.

— Вставай, — сам себе сказал Никлис. – Если ты не встанешь, ты останешься здесь и, если не умрёшь сам, умрёт Аронат. И нечего ныть! Бывало и хуже в твоём жалком существовании!

Мысли вслух подействовали отрезвляюще, и Никлис поднялся на ноги. Он побрёл по улице вперёд, оскальзываясь на утоптанном снегу. Дина знает, что делать… И с Аронатом, и с ним самим, она поможет. Дина… Сфокусировавшись на её сердце, словно на маяке, сияющем в бушующем мире, Никлис шёл улицу за улицей, не отдавая себе отчёта о том, сколько времени это отнимает. Самым важным было теперь идти. Идти, не останавливаясь.