Две недели войны. Глава 22
Глава 22
Лестница в башне
Дина тихо поднялась с дивана, прошла по комнате и остановилась у входа в тёмный коридор, прислушиваясь. Никлис был совсем недалеко, она знала это, и сердце её билось с нетерпением. Наконец, её чуткие уши уловили шаги, а потом шорох кольчуги. Дина осторожно отперла дверь и выглянула в густой полумрак винтовой лестницы. На стене напротив факел коптил мокрый потолок, бросая на стены и ступени предательски переменчивые тени. Должно быть приближался рассвет, поскольку из глубокой бойницы двумя ступенями ниже доносилось далёкое пение какой-то птички. Пахло влагой и холодом, мокрым осенним утром. Внезапно Дина поняла, что шаги прекратились. Она бесшумно ступила ногами в шерстяных носках на монолитные ледяные ступени и сделала несколько шагов вниз. Она заметила в густой тени блеск кольчуги, шагнула ещё раз и на миг замерла, уставившись на открывшуюся ей картину. Запрокинув мокрую, потемневшую голову и прижавшись плечом к стене, на ступенях лестницы лежал Никлис. Тихо ахнув, Дина спрыгнула вниз, схватила его за плечи и встряхнула.
— Ник! Ник! Милый мой! – она подхватила его голову и заставила его сесть. Перемазанный в грязи и крови, в обледенелом плаще, и с сажей на бледном веснушчатом лице, он медленно повиновался ей. Он часто заморгал, обрёл контроль над своим телом, и Дина смогла отпустить его.
— Ну, что ты творишь, Ник?! Ну как так можно?! – она была рассержена, но слёзы радости невольно покатились по её лицу. Он был жив, а это самое главное, и Дина отчаянно схватила его за голову и расцеловала его лицо.
— Дин… Динка, хорошая моя… прости, я почти дошёл, Голтэ Эверэ, я совсем чуть-чуть не дошёл… — Никлис раскрыл глаза, и Дина в ужасе уставилась в них, тёмные и усталые, полные такой неизмеримой боли и отчаяния, каких она никогда прежде не видела в живом существе.
— Что с Эннаталь?.. Что случилось, кто это?.. Боже, Ник, кто это?… – Дина только теперь заметила комочек из шали и плаща, в котором беспомощно хныкало что-то маленькое и розовое.
— Это… сын Эннаталь… Аронат, — чуть слышно выдал Никлис, и Дина принялась быстрыми движениями выпутывать младенца из комка ткани.
— Господи, какое счастье… — она вытянула ребёнка из шали, оправила белую мокрую косынку и коснулась горящей розовой щёчки. Она расстегнула несколько пуговиц рубашки, оправила одежду и приложила скулящего младенца к груди. Аронат мгновенно затих.
— Дин…
Она обернулась, впилась взглядом в глаза Никлиса, и, чувствуя, что он не в силах сказать ей то, что показывали его глаза, застыла.
— Дин… — Никлис судорожно всхлипнул. – Дин…
— Ну, тише… — Дина положила ладонь ему на щёку. – Тише…
— Почему я?.. – тихо спросил Никлис, глядя Дине в глаза. – Почему я?.. Почему всегда так выходит, что я провожаю людей в последний путь?.. Почему?.. Она умерла у меня на руках, и я ничего не смог сделать… Почему?..
Дина смотрела в его бледное, мокрое от слёз лицо. Он мелко дрожал всем телом, и плакал без всхлипов, только крупные блестящие капли слёз скатывались по щекам. Он никогда не плакал вслух, и Дину это каждый раз пугало и расстраивало гораздо сильнее, чем любые рыдания. Осознание произошедшего медленно заполняло её разум. Всё сходилось. Эннаталь действительно была мертва, чувства Арольна не соврали.
— Почему?.. – повторил Никлис, беспомощно сжимая и разжимая руки.
— Это знает только Голтэ Эверэ, — сказала Дина неуверенно. – Видимо, ты нужен ей именно для этого…
— Но я не хочу! – воскликнул Никлис отчаянно. – Я не хочу!.. Я смотрел смерти в лицо, когда она забирала людей, моих друзей, вот уже два раза на одной неделе!.. Я не могу!.. Я не могу так больше….
Дина осторожно отняла Ароната от своей груди, покачала его немножко, чтобы отвлечь от внезапного отсутствия еды, и, подавшись вперёд, крепко обняла Никлиса, прижала его к себе. Он уткнулся лбом в рукав её рубашки, и плечи его задёргались от рыданий. От него пахло дымом, железом, и мокрым сукном, и Дина сжала рукой его мокрую шерстяную табарду, напоминавшую шкуру какого-то странного животного.
— Всё будет хорошо, — прошептала Дина, поглаживая его по спине. – Всё будет хорошо…. Так ты мне всегда говоришь. И всё на самом деле будет хорошо… Посмотри, Аронат жив, ты спас ему жизнь. Если бы не ты, смертей было бы… три, а не две.
— О Голтэ Эверэ, — выдохнул Никлис, отстраняясь. – Аронат… Голтэ Эверэ, а ведь всё могло быть совсем иначе… Если б у меня только были силы!.. Если б я только мог ей помочь, она могла бы выжить… Но у меня не хватило сил, я должен был что-нибудь сделать, выспаться заранее, если б я только знал…
Он сполз обратно на ступеньку и закрыл лицо ладонями.
— Ты не виноват в том, что это всё случилось, — сказала Дина. – Кто знает почему Голтэ Эверэ решила забрать Эннаталь гораздо раньше, чем мы могли ожидать?
— Но я не смог помочь, — выдохнул Никлис, со свистом втягивая в грудь воздух. – Я не смог… И я виноват….
— Это. Не. Твоя. Вина! – Дина схватила его обеими руками за голову. – Не твоя! А теперь сделай три очень глубоких вдоха. Давай.
Никлис дрожал всем телом, отчаянно всасывая ртом воздух.
— Нет, не так, носом, спокойно, — Дина не давала ему отвести глаза.
Он зажмурился, вдохнул, выдохнул, снова вдохнул, и Дина почувствовала, как его мышцы расслабляются, и как усмиряется пульс колотящегося сердца. Когда Никлис снова открыл глаза, паника уже улеглась. Слёзы продолжали капать на засаленный воротник мундира, но он пришёл в себя. Он перевёл дух.
— Ну вот, лучше?.. – Дина стёрла слезу с его щеки.
— Ага…
— Не забывай дышать, и помни, что твоей вины в этом всём нет. Ты спас жизнь Аронату. Если бы не было тебя, Арольн остался бы совершенно один, — Дина отпустила мужа и снова взяла на руки младенца, скулившего от голода.
— Да, — согласился Никлис тихо.
— Всё будет в порядке, — Дина нервно улыбнулась. – У меня ещё есть молоко, я могу его кормить, а Линки уже можно перевести на кашки и пюре, он уже большой.
— Ага, — Никлис устало улыбнулся в ответ. – Мне бы чего-нибудь поесть тоже… Представляешь, одна из этих девочек-лекарей у них тут думала, что я не знаю как вы, женщины, можете вскармливать детей… Не поверила, что ты можешь Ароната кормить, пока я не сказал, что у нас сын маленький.
— Ну, их дело объяснять такие вещи, — Дина невольно усмехнулась и тщательно завернула Ароната в пелёнку и в шаль Эннаталь. – Пойдём, там с ужина ещё каша осталась. Вставай.
Никлис уцепился за каменную кладку стены и поднялся, откинул с лица мокрые волосы. Дина выдохнула с облегчением, увидев усталую улыбку на его лице.
— И чая бы… с сахаром, — сказал Никлис, прищурившись.
— Ты серьёзно? – Дина вскинула брови.
— Ну, как-нибудь уж я его проглочу, мне просто необходим сахар… — пояснил Никлис. – Я пробовал сегодня пить сладкий чай… Я сделал один глоток.
— Поздравляю, — фыркнула Дина.
— Это вообще неплохой прогресс, — заметил Никлис, входя вслед за ней в коридор.
— Знаю, и я рада. Может, лучше кефира с вареньем, правда? – предложила Дина, оглянувшись.
— О!.. Да.
Тут он остановился, и Дина обернулась.
— Дай мне Ароната, — тихо сказал Никлис, протянув руки. – Я… должен отдать его Арольну…
— Может, я сначала выкупаю его?.. Или хотя бы докормлю?.. – предложила Дина, прижимая к себе младенца.
— Он должен его видеть, — Никлис настойчиво протягивал руки. – Дай.
— Хорошо… — Дина осторожно подала ему Ароната, и тот снова заскулил. Никлис зажмурился, кончики его ушей слегка задрожали.
— Если бы я только мог… — прошептал он еле слышно, медленно прислонившись плечом к ближайшей стене. – Если бы я только мог… я никогда больше в жизни не встречался бы с Арольном…. Никогда!.. Голтэ Эверэ, дай мне сил…
Дина с испугом и удивлением смотрела в его сморщившееся лицо. Никлис раскрыл глаза.
— Но я должен, я дал слово, я его друг, — он встряхнулся, распрямился и вошёл в комнату.
Нерольн наблюдал за ними со своей лавки под окном, его глаза-льдинки светились замешательством. Никлис огляделся, заметил Арольна в углу и решительно подошёл к нему. Опустившись на колени, он посмотрел на друга, а потом обернулся к Дине.
— Он лежит так уже давно… — заметила она, чувствуя, что слёзы снова подступают к горлу. – Я пыталась помочь… но он не дал мне.
— Не делай так больше, — сказал Никлис холодно и серьёзно.
— Я хотела помочь… — обиженно сообщила Дина. Никлис только покачал головой, потом положил тёмную исцарапанную руку на белый лоб Арольна и закрыл глаза. Несколько мгновений стояла тишина, только Аронат всхлипывал в шали на коленях Никлиса. Дина, прижав к подбородку ладони, стояла и наблюдала за происходящим, в ушах у неё звенело. Никлис поймал ритм дыхания Арольна, начал ускорять его, а потом сделал глубокий вдох, который словно бы выдернул их обоих из глубокого сна. Никлис отнял руку, а Арольн принялся озираться тусклыми, опухшими глазами. Наконец, он сосредоточил взгляд на друге и в замешательстве сел. На его лице отобразилось удивление, а потом тень внезапно легла на него, и Дина поняла, что он пришёл в себя.
— Арольн… — Никлис не переставал смотреть другу в глаза. – Ты помнишь, что произошло?..
Арольн не сводил с него глаз, но его лицо всё больше и больше углублялось в тень отчаяния и боли, всё крепче он связывал ускользнувший на время разум с обезумевшим, истерзанным телом.
— Я… должен передать это тебе, — сказал Никлис, подняв ёрзающий кулёчек с колен. Глаза Арольна, острые и сейчас сосредоточенные, метнулись в сторону младенца.
— Ната попросила… назвать его Аронат, — Никлис протянул ему свёрток. Арольн машинально подал руки, принял ребёнка и замер, чувствуя под пальцами тепло его крошечного тела. Лицо его исказилось, чувства вновь смешивались. Он медленно посмотрел вниз, опустил Ароната на пол подле себя и оправил пелёнку вокруг его красного, заплаканного личика.
— Аронат… — выдохнул он и, дрожа всем телом, поднял младенца и прижал к груди. – Аронат…
Он отклонился назад, к стене, прижался к ней, не в силах отнять ребёнка от себя.
— Она просила передать… В общем, вот так, — Никлис подался вперёд, взял Арольна за голову и поцеловал в лоб. – Я дал ей слово, что не дам тебе пропасть, что у тебя будут друзья. И я сдержу своё слово.
Арольн поднял на него благодарный взгляд, потом не выдержал и снова опустил голову.
— Спасибо… — выдохнул он, прижимая к себе младенца. – Спасибо…
Никлис собирался было встать, потом словно вспомнил о чём-то, сунул руку в карман и достал оттуда золотое колечко с вправленным в него гранёным рубином.
— П… Прости, — он протянул Арольну кольцо на раскрытой ладони, и эльф посмотрел на него долго и горько. Он взял кольцо, сжал в руке и крепко зажмурил глаза. Никлис встал, лицо его было мрачным и худым, словно жизненные силы вовсе покинули его. Дина едва ли узнавала в нём своего весёлого, жизнерадостного и румяного Никлиса с его вечной улыбкой и ямочками на щеках.
— Снимай с себя всё это, — сказала Дина тихо, взяв его за локоть. – Ты грязный, как трубочист.
Никлис молча стянул заплатанную табарду, выбрался из кольчуги и сел на стул у обеденного стола, машинально расстёгивая пуговицы своего перепачканного мундира. Дина достала из ящика под окном кефир и варенье, отыскала чистую кружку и ложку и вернулась к столу, уже собираясь спросить мужа что ещё он хочет на ужин, когда поняла, что Никлис не ответит ей. Он заснул, уронив голову на стол. Руки упали на колени, две пуговицы мундира так и остались застёгнутыми. Дина остановилась, опустив руки, закатила глаза и зашипела сквозь зубы, не в силах больше сдерживаться:
— Никлис Кетэроэ!..
Поставив еду на стол, она нагнулась и заглянула ему в лицо, потом взяла мужа за плечи и слегка встряхнула.
— Ник, тебе надо раздеться, — сказала она и ущипнула его за кончик уха. – И поесть, а потом можешь спать, иначе мы тебя не сможем больше разбудить.
Никлис выпрямился, оттолкнул её руку от своего уха, потом продолжил расстёгивать мундир. Дина не давала ему заснуть до тех пор, пока он не выпил весь кефир, обеспечив себя хотя бы небольшим количеством энергии. После этого он сложил руки на столе, опустил сверху голову и заснул вновь. Дина замерла подле него, накрытая внезапным одеялом его открытой души. Он наконец-то был в безопасности, наконец-то был в тепле, он наконец-то смог отпустить свою боль и усталость и заснуть, полностью доверившись окружающему его миру.
Она видела, чтобы он засыпал так всего однажды, когда он отдал ей три четверти своих сил, когда она стала эльфийской. Он добрался домой вместе с ней, счастливой и переполненной энергией, и даже улыбался её радости, но оказавшись дома, в безопасности, он упал на постель и заснул, и спал чуть больше суток. Он проснулся всего один раз, выпил до дна стакан воды, который Дина оставила на тумбочке с его стороны кровати, а потом снова заснул. Если бы у него были силы, он дождался бы еды и перевязки, а потом уже уснул.
Дина вздохнула. Ей так нужен был сейчас его голос, его способность успокоить, она так нуждалась в его помощи… но сегодня вечером в её помощи нуждался и он. Глубокое, тёплое чувство поднялось и окутало душу Дины, когда она осознала, что он доверился именно ей. Это деловое, непостижимо отважное и сильное существо, уложившее в сражении предводителя целой армии, а потом решительно взявшее на себя спасение жены и сына своего друга, потратившее все свои силы на помощь городу только потому, что его попросили хорошие друзья, доверило свою жизнь именно ей. Дина улыбнулась. Это дикое рыжее пламя было её пламенем, ей он доверял себя всего.
Завернув рукава рубашки выше локтей, она тщательно вымыла руки с мылом, потом так же тщательно вымыла одну из плошек, что нашла на кухне братьев Эйнанроэ, и слила в неё ромашковый отвар, оставшийся от перевязки Арольна. Разбавив отвар тёплой водой, Дина отнесла плошку на стол, принесла бинты, ножницы, вату и банку йода и осторожно высвободила одну из сложенных рук Никлиса. Она расстегнула исцарапанный кожаный наруч, закатала влажный рукав его рубашки и снова вздохнула. Руки были покрыты засохшей кровью, въевшейся в кожу и очертившей ногти по контуру. Дина смочила в растворе кусок ваты и принялась отмывать ладони мужа. Большая часть царапин на его пальцах успели запечься, но от воды они снова начали кровоточить, и Дина поспешила смазать их йодом и завязать.
Костяшки пальцев были разбиты полностью, но они редко оставались целыми. У Никлиса было пристрастие использовать кулаки во время драк, иногда даже когда меч или нож могли быть эффективнее, поэтому Дина привыкла обрабатывать и перевязывать сбитые костяшки его пальцев. Она потратила не меньше получаса на то, чтобы полностью обеззаразить его руки. Довольная своей работой, Дина осторожно повернула его голову набок. Рассечённая бровь запеклась, но он размазал кровь по всему лицу, и зрелище было жутким. Дина пропитала йодом кусок ваты в марле и тщательно протёрла его лоб и бровь, решив, что ничего не случится, если он умоется утром, когда проснётся. Так как Никлису cейчас было совершенно не важно, где спать, Дина оставила его отдыхать за столом, а сама убрала мусор, вымыла плошку и подошла к Арольну, замершему в углу с тоскливо стонущим Аронатом на руках.
— Он ещё не поел толком, — прошептала она, наклонившись к нему. – Давай, я покормлю и хотя бы выкупаю.
Арольн, продолжая прижимать младенца к себе, вздохнул так, словно дышал впервые в жизни.
— Он тёплый… он такой тёплый… — выговорил он, поглаживая Ароната по спинке.
— Конечно, тёплый, давай, я помогу, — Дина осторожно взяла ребёнка из дрожащих рук Арольна и улыбнулась малышу усталой, ласковой улыбкой.
— Мы о тебе позаботимся, — сказала она и стащила со спинки дивана свою шаль. – Ты будешь в порядке.
Она уселась на стул на кухне, закуталась в шаль и позволила Аронату получить свой первый полноценный завтрак в жизни. Покормив его, она осторожно протёрла малыша тёплым мокрым полотенцем, перепеленала в чистую пелёнку и вернула Арольну. Вместе они уложили младенца на диванной подушке, и Арольн остался сидеть рядом, разглядывая малыша с непреодолимым любопытством. Предоставив их друг другу, Дина уселась на диван, подтянула к груди ноги и, уткнувшись в последнюю оставшуюся диванную подушку, прикрыла глаза.
* * *
Под пологом низкого чёрного неба клубился озарённый пламенем дым. Он поднимался над разрушенными палатками, над хлопающими на ветру парусами алого брезента, и пах самой смертью. Обифримол лежал ничком на земле, спрятавшись под обжигающе горячим куском опрокинутого наземь знамени и смотрел прямо перед собой, не в силах отвести взгляд. Посреди хлюпающего, дымящегося поля, среди шатров и павших людей, сражались двое. Одним из дерущихся был Никлис, в его потрёпанной табарде и блестящей кольчуге. Второй был человеком, высоким и могучим, на его голове сиял высокий шлем с белым пером, за его плечами развевался ярко-красный плащ.
В ужасе Обифримол наблюдал за этой дракой. Ему нестерпимо хотелось вскочить, подбежать, помочь, как он помогал прежде, но почему-то всё тело его было непослушным и вялым, словно желе. Никлис нанёс несколько быстрых, размашистых ударов, а потом отступил, раскинув в стороны руки в своей дерзкой, победоносной позе. Человек, шатаясь, сделал шаг вперёд, по его груди струилась кровь. Вскинув руку откуда-то снизу, он бросил всё своё тело вперёд, сверкнул меч, и Никлис, раскрыв рот, но не сумев закричать, согнулся и отпрянул. Обифримол рванул землю когтями, поднялся на ноги и кинулся к нему, пытаясь бежать, но не в силах переставлять ноги быстрее шага. Пока он рвался сквозь густой, застывший воздух, пока сердце его колотилось в самом горле, Никлис покачнулся, а потом рухнул вбок, на стоптанную траву. Его противник застыл под своим алым плащом, всё застыло, и Обифримол прыгнул к своему другу.
Схватив эльфа за рукав, дрожа всем телом, мальчик перевернул его на спину. Голова Никлиса запрокинулась, его прозрачные зелёные глаза остекленело смотрели в небо, куда взлетали сверкающие искры. На его губах блестела кровь, перепачканное лицо было белым и жутким. Оно так сильно напоминало облик мамы Ники, чьё тело принесли тогда в подземелья, что по спине Обифримола побежали мурашки. Он вцепился когтями в плечи эльфа и тряхнул его, как делал однажды Арольн. Однако, голова Никлиса только стукнулась о землю и ничего не произошло. Обифримол опустил взгляд, увидел руки эльфа, сжавшиеся на рукояти обломанного меча, вогнанного между его рёбер. Колечки кольчуги порвались, дав лезвию дорогу. Вскрикнув и сжав промокшие рукава своего старшего друга, Обифримол уткнулся мордочкой в его пропахшую дымом колючую табарду и проснулся.
Он лежал на полу, скатившись с дивана, сжимая в руках плед, которым его укрыли на ночь. Задыхаясь от страха, мальчик поднял голову, и взгляд его метнулся в поисках помощи. Дина спала на другом конце дивана, свернувшись в калачик, и за её плечом Обифримол увидел рыжую голову Никлиса. Выбившись из пледа, он вскочил, протопал по тихой комнате к столу и остановился, уставившись на спящего эльфа. Несколько мгновений он смотрел на него, потом не выдержал и положил маленькие дрожащие лапки на его руку и потряс её. Никлис не отозвался, он продолжал мирно спать, уронив голову на руки. Обифримол отчаянно всхлипнул, вцепляясь коготками в рукав его рубашки, его дыхание сбивалось.
— Оби? – спросил тихий голос Дины у него за спиной. – Оби, что ты делаешь?..
Обифримол обернулся, не выпуская руки Никлиса.
— Он умер?.. – выдохнул мальчик, захлёбываясь. – Умер, да?..
— Что? Нет, с ним всё в порядке, — Дина встала, закуталась в плед и, подойдя, положила два пальца Никлису на шею. – Нет, всё хорошо, он просто очень-очень устал, поэтому не замечает тебя. Что случилось, Оби?
— Сон… — простонал Обифримол. – Страшный…
— Пойдём, расскажешь мне, я дам тебе немного валерьянки, — предложила Дина, оглядываясь в поисках своей сумки.
Через несколько мгновений Обифримола уже усадили на диване, перед блёкло тлеющим камином, закутали в плед и выдали ему чашку вкусно пахнущей воды. Дина подложила ещё одно полено в остывающий камин, потом уселась рядом с Обифримолом на диване и спросила:
— Про что был твой сон?
Обифримол, всё ещё заикаясь от всего пережитого, принялся тихонько говорить. Дина слушала его рассеянно, но отчаянно пыталась сфокусировать на нём свое внимание. В её глазах было что-то странное, Обифримол заметил это не сразу. Ему показалось, что её глаза затянулись какой-то тонкой плёнкой, словно что-то потухло в них. Когда мальчик кончил говорить, настала тишина, и Дина погладила его по спине.
— Мне очень жаль, что тебе пришлось всё это наблюдать вчера, — сказала она, не сводя глаз с камина. – С Никлисом всё хорошо, с нами со всеми… всё будет хорошо. Битва уже позади, нас никто не тронет, Никлис позаботился об этом.
— Ур, — вздохнул Обифримол. Жар понемногу ослабевал, дыхание начало успокаиваться, и мальчик смог, наконец, отдышаться.
— Мне жаль, что ты попал в эту ситуацию. Я обещаю тебе, мы постараемся найти тебе настоящий, хороший дом, — сказала Дина серьёзно. – Теперь, когда Отрешённые разбиты и у нас будет больше связи с севером Эльвии.
— Настоящий дом?.. – удивился Обифримол.
— Мне хочется, чтобы у тебя снова были настоящие родители, семья, чтобы тебе не приходилось больше видеть… этого всего, — пояснила Дина печально.
— Но мне хорошо с вами… — заметил Обифримол, подняв на неё взгляд.
— Я понимаю, и я рада, что мы можем хотя бы на время заменить тебе семью, но тебе нужны родители. И мы найдём их, — Дина погладила его по голове, потом притянула к себе и поцеловала в макушку. – Иди, поспи ещё. Ещё совсем рано.
— Как рано?..
— Солнце скоро взойдёт, — Дина оглянулась на плотно прикрытые ставни.
Обифримол кивнул, вернулся на своё место на диване и укрылся пледом. Дина молча смотрела как огонь лижет свежее полено, понемногу обугливая его. Несколько мгновений Обифримол неподвижно лежал, прислушиваясь к тишине комнаты. Снаружи доносились голоса, шаги, какие-то команды, лай собак, и где-то очень далеко пела птичка. Обифримол сосредотачивался на этом звуке до тех пор, пока разум его не утонул в густой темноте сна.
* * *
Дина не знала, сможет ли снова заснуть. Её сознание было острым и прозрачным, как холодное осеннее утро. Она задумалась о том, как бы собраться с силами на предстоящий день, обещавший быть не менее болезненным, чем вчерашний. Никлис учил её понимать свои силы, чувствовать, как долго она может продержаться, и теперь она по-настоящему поняла, что значит быть эльфом. За последние несколько дней она не проспала ни одной полной ночи, но она до сих пор не достигла состояния, в которое обычно впадала, будучи человеком. То состояние опьянения, которое испытывают очень уставшие и невыспавшиеся люди до сих пор не настигло её. Дина решила, что её жизненные силы несколько истончились, но она ещё могла быть спокойной и заниматься делами.
Она взглянула на Линки, который проспал всю суматоху прошлой ночи. Мальчик был чрезвычайно утомлён путешествием и битвой и теперь не обращал внимание на шум. Дина покачала головой и встала. Она подошла к столу, где Никлис спал так сладко, словно растянулся на трёхъярусной перине, а не сидел, согнувшись, на деревянном стуле. Дина осторожно положила ладонь на его тёплый лоб и закрыла глаза. Он всегда пускал её к себе, она знала каждый закуток его сознания. Перед взглядом её разума возникла темнота, густая и манящая. Все звуки внезапно исчезли, все ощущения – и физические и эмоциональные – растворились в этом пространстве. Дина перестала чувствовать пол под ногами, всё кругом тонуло в этой черноте, а потом она заметила редкие белые искорки, озаряющие туманную темноту. Они медленно дрейфовали по простору разума, словно звёзды, заблудившиеся в необъятной вселенной.
Дина напомнила себе о настоящем мире, о влажном тепле комнаты, о деревянном столе и запахе камина, и вынырнула из черноты обратно в сумеречное помещение. Она вздохнула, разглядывая умиротворённое лицо своего мужа. Пройдёт не мало времени прежде, чем его жизненные силы будут полностью восстановлены. Тут позади неё, в густой темноте угла, отчаянно заплакал младенец. Поражённая этим звуком, Дина вздрогнула и обернулась. Арольн сел, подобрал заплакавшего малыша с его подушки и неуверенно покачал его, но Аронат не собирался успокаиваться. Дина быстро стащила со стола свою шаль, накинула её на плечи и подошла забрать ребёнка. Ника, разбуженная его криком, подняла голову над спинкой дивана, недовольно поморщилась и исчезла вновь. Должно быть, она решила, что это заплакал Линки.
Дина тихонько взяла Ароната из рук встревоженного Арольна, отперла входную дверь и вышла на лестницу башни. Тут она села на широкую каменную ступень и расстегнула рубашку. Арольн мог попытаться успокоить младенца, но накормить он его не мог. Аронат похныкал ещё немного, а потом затих, устало причмокивая. Дина вздохнула и протёрла свободной рукой заспанные глаза. Если бы она только знала, что ей придётся заниматься ещё одним младенцем, когда она покидала Орлинд… правда, без неё Аронат не долго протянул бы в этом мире. Теперь он почти зависел от неё…
Арольн бесшумно вышел из квартиры и притворил за собой дверь. Дина настороженно прислушалась. Она чувствовала в его движениях больше спокойствия, чем прежде, но она всё ещё не до конца доверяла его разуму. Но он только прислонился к стене позади неё и тихо, хрипло спросил с жестокой безнадёжностью в голосе:
— Я ведь никак не смогу выкормить его сам, да?
— Ну, есть молочные смеси, — сказала Дина задумчиво. – В Орлинде так точно их можно найти. Молоко животных тоже подойдёт, в крайнем случае. Конечно, самым лучшим вариантом будет кормилица, может быть, я даже смогу в этом помочь, если… мне надо обсудить это с Никлисом.
— Я не хочу вам мешать, к тому же, тогда мне придётся от вас зависеть… Нехорошо это…
— Арольн, — Дина обернулась к нему. – Сейчас тебе необходимо иметь кого-то рядом. Ты, наверное, ещё этого не понял, и это нормально, но ты осознаешь в какой-то момент. Тебе нужна поддержка, и Аронату нужна поддержка. Жизненно необходима.
— Но я… понимаешь, я ведь… я не хочу никого в это вмешивать. Всё это – моя вина и только моя. Никто не должен страдать из-за моих проступков. Родители от меня скорей всего отрекутся, и раньше меня это не волновало, когда… когда я женился. Всё было нипочём… А теперь… Теперь только вот он, Нат, и чернота, и всё, и я один, и никому я не нужен. И мне никто не должен быть нужен, — Арольн медленно сполз по стене и обнял колени руками.
— Ты нужен Голтэ Эверэ. Зачем-то Она оставила тебя в живых. Зачем-то Она спасла Ароната. Зачем-то Она сделала это именно тогда, когда мы можем тебе помочь, когда я могу выкормить Ароната, а Никлис, я уверена, сможет помочь тебе, — Дина смотрела на него почти строго, с укором. – Не вини себя. Жизнь она такая, изворотливая вещь.
Арольн тихо всхлипнул, впервые за всю ночь.
— Я идиот, и всю дорогу об этом знал, — выдохнул он, стирая слёзы дрожащей рукой. – Просто дурак дураком… Вместо того, чтобы думать, я шёл и делал… А теперь вот…
— Так, немедленно прекрати это самобичевание! – возмутилась Дина и подала ему носовой платок, удачно подвернувшийся ей в кармане.
Арольн всхлипнул ещё раз, забрал платок и закрыл им лицо.
— Два глубоких вздоха, — приказала Дина. – Раз… и два. А теперь держи Ароната, вот так, и похлопай по спине.
Арольну ничего не оставалось кроме как повиноваться. Он прижал к себе крошечное в его руках розовое существо и неуверенно погладил его по спинке.
— Не бойся, просто похлопай, вот, так-то лучше.
Наконец, Ароната снова завернули в тёплую шаль, и Арольн ушёл с ним в свой угол, где уложил спать на подушке, заменившей колыбель. Дина же осталась сидеть на ступеньке лестницы, задумчиво застёгивая рубашку. Всем была нужна её помощь, всем в этом доме. Они смотрели на неё с надеждой, доверяли ей, а ей так хотелось спать…
* * *
Остаток ночи сны Обифримола напоминали мешанину картин, стремительно сменяющих одна другую, и когда он проснулся под звуки голосов, голова его полнилась хаосом. К своему величайшему удивлению, он обнаружил себя вновь лежащим на полу, забившимся под диван и совершенно запутавшимся в пледе. Выбившись из одеяла, мальчик по-пластунски выполз из-под дивана и встал. Ника сидела у камина, закутавшись в одеяло и яростно пыталась ни на кого не смотреть. Глаза у неё были красные и мокрые, словно она долго плакала, и Обифримол только поднял от удивления уши.
На диване, на месте, где вчера сидела Дина, лежал Никлис, повернувшись лицом к спинке и обняв подсунутую под голову подушку руками. Обифримол наклонил голову набок, разглядывая его выпачканную светлую рубашку, такие же грязные штаны и белоснежные носки и скомканное одеяло Дины, перекинутое через его тело. Дина и Нерольн спорили о чём-то на кухне, плакал ребёнок. Обифримол хотел было обойти диван, чтобы посмотреть, что там происходит, но тут Ника сказала:
— Эннаталь умерла.
Что-то ударило мальчика, прокатившись волной от темени до пальцев ног. Он покачнулся, а потом замер, никуда не глядя, только сердце его стучало часто-часто. Заплаканная мордочка Ники расплылась в серой дымке.
— Как умерла?.. – прошептал Обифримол непонимающе.
— Вчера ночью… мастер Никлис помогал ей, но она умерла прежде, чем он сумел что-нибудь сделать… Родила Ароната и умерла…
— Кого?..
— Ароната, дурень, сына Арольна! – Ника встала, схватила Обифримола за лапку и потащила за собой.
Дина и Нерольн перестали спорить, когда они прошли мимо и лишь молча посмотрели им вслед. Обифримол прошёл за Никой в дальний угол комнаты, где у стены, обняв колени руками и уткнувшись в них лицом, сидел Арольн, напоминавший теперь очень большую, худую и растрёпанную птицу. Возле него, на диванной подушке лежало крошечное малиновое существо, завёрнутое в чистые белые пелёнки, и безудержно рыдало.
— Это Аронат, — сказала Ника, указав на младенца.
— А почему он такой розовой? – спросил Обифримол так, словно никакой другой вопрос не был бы уместен теперь.
— У него кожица ещё очень тонкая, поэтому он такой розовый, — пояснила Ника деловито. – Ты есть хочешь?
Обифримол поднял на неё удивлённый, затуманенный взгляд.
— Да…
— Тут вон яичница есть, возьми, — Ника кивнула на плиту, где Дина только что накрыла крышкой очередную порцию яиц. Обифримол снова взглянул на вопящее розовое существо. Даже Линки, поражённый таким недовольством жизнью, недоверчиво смотрел на младенца, стоя возле Дины, вцепившись в её штанину. Крик ребёнка, казалось, был способен поглотить все звуки, все мысли, и на мгновение Обифримолу показалось, что шерсть у него на загривке встаёт дыбом от ощущения безысходности. Аронат просто отказывался успокоиться и словно доказывал эту миру.
— Кто тут так убивается? – спросил хриплый спросонья голос Никлиса откуда-то сзади. Обифримол обернулся. Ухватившись рукой за спинку дивана, эльф сел и уставился на всех собравшихся с таким видом, словно ему досадила вся вселенная и в особенности тот изверг, что додумался открыть окна и впустить в помещение свет. Поняв, что никто не собирается ему отвечать, Никлис распутал связанные пледом ноги, поднялся и проковылял мимо Обифримола к задыхающемуся от слёз Аронату. Рубашка эльфа была широкой и короткой, выбившаяся из брюк и задравшаяся сзади, один рукав оказался закатанным, другой – спущенным, словно прошлой ночью Никлис подрался с кем-то, а потом заснул, даже не оправив одежды. Подняв младенца на руки, он улыбнулся и принялся его покачивать.
— Ну, хватит орать, забыл что ли, что я тебе сказал тогда? Я тут, ты со мной, всё будет хорошо, не надо плакать, — Никлис сунул руку в карман, ничего там не нашёл, поменял руки, порылся в другом кармане, потом повернулся к Дине и спросил:
— У нас ещё остались пустышки Линки?
— Да, где-то в сумке, — Дина бросила на стол деревянную ложку, вытерла руки о фартук и отправилась на поиски пустышки. Никлис тем временем опустился на стул и устроил Ароната на сгибе руки.
— Ну вот, — он протёр глаза, потом упёрся локтем в стол и уткнулся головой в ладонь. – Всё хорошо.
Дина принесла пустышку и через несколько мгновений Аронат затих, отвлечённый ею. Никлис улыбнулся малышу, и тут Линки, добравшийся до него ползком, вцепился в его штаны и поднялся на ножки.
— Ирафи ин кеалал верэр, э? Улатэлад?[1] – осведомился Никлис на эльфийском. Линки захихикал, протягивая ручки к свёртку с Аронатом.
— Голтэ Эверэ, голова моя, голова!.. – выдал Никлис, закрыв лицо ладонью. – В этом доме есть кофе?..
— Где-то был, — Нерольн задумчиво уставился на шкафчики над плитой. Дина молча подошла тем временем к мужу и внимательно посмотрела на него.
— Быстро ты проснулся, — заметила она и, наклонившись, одёрнула его рубашку. – Ещё только десять часов.
— Я не знаю, зачем я проснулся, видимо, так надо, — Никлис потёр переносицу двумя пальцами. – Спал бы ещё и спал, дня эдак два.
Нерольн тем временем тоже подошёл к столу и поставил на свободную его половину тарелку с яичницей и вилку.
— Садись есть, Оби, — пригласил он и, вытащив из коробки под столом толстую книгу в кожаном переплёте, положил её на стул. Едва Обифримол приблизился к нему, эльф осторожно подхватил мальчика под мышки и усадил поверх книги на стул. Обифримол только удивлённо поморгал, но отказываться от завтрака он не собирался. Он поднял взгляд на Нерольна.
— Что с рукой? – спросил эльф, не сводя с фольена глаз. Он был сегодня аккуратен как никогда – волосы причёсаны и заплетены, голубая льняная рубашка застёгнута на все две дюжины пуговиц, воротничок отглажен до остроты.
— Это – меня укусил дракон, — сообщил Обифримол серьёзно. – Мы были в подземельях и…
— Драконы?.. – удивился Нерольн.
— Иногда они ещё попадаются в горах, видимо, один из них завёлся в Шване, — сказала Дина.
— Ладно… Я их очень давно не видел. Надо руку перевязать? – осведомился Нерольн.
— Можно, мы вчера последний раз перевязывали, — сообщила Дина и оглянулась в поисках аптечки.
— Я могу перевязать! – встрепенулась Ника.
— Перевяжи, — Нерольн кивнул и, повернувшись, прислонился к столу спиной, опершись на него руками. Он строго посмотрел на сжавшегося в углу Арольна.
— У меня есть несколько вопросов, — произнёс Нерольн. – И они касаются всех вас тут собравшихся.
Все молча уставились на него, Ника уселась рядом с Обифримолом, вытащив из своей лекарской сумки все необходимые инструменты, но тоже остановилась, чтобы выслушать эльфа.
— Начнём с простого: кто этот ребёнок? – спросил Нерольн, указав на Ароната, затихшего, наконец, в руках Никлиса.
— Его зовут Аронат, — сказал Арольн из своего угла.
— Это понятно, но кто он? Кто его отец?
— Я, — Арольн протянул свою длиннющую руку, ухватился за край кухонного стола и встал, сразу же заполнив собой невообразимое количество пространства.
— А мать – Эннаталь?
— Да, — Арольн смотрел на него в упор, блестящими резкими глазами.
Нерольн устало зажмурился. Обифримол медленно начинал осознавать почему Арольн никогда не называл Эннаталь своей женой в присутствии брата, и ему сделалось неуютно от этой мысли.
— Всё это время, все эти два длинных года ты врал мне, — произнёс Нерольн безапелляционно. – Ты врал мне прямо в лицо, уверял меня, что ничего того, о чём я могу предполагать, не происходит, что вы «просто друзья», что ты ходишь к ней, потому что поддерживаешь связь и вообще… Они знали об этом?!
Нерольн указал на Обифримола и Нику за своей спиной.
— Ты рассказал им?
— Да.
— Почему?
— Потому что они должны были знать, что мы не нарушаем моральных кодексов нашего народа, чтобы они знали, что мы с Эннаталь настоящая семья. Они дети, Нерольн! – выдал Арольн сурово. – Не вмешивай их в это!
— Нерольн, вероятно… — начал было Никлис, подняв растрёпанную голову, но Арольн перебил его:
— Заткнись, пожалуйста!.. Сейчас говорить буду я.
Никлис молча кивнул.
— Ты имеешь право знать правду, — сказал Арольн, подойдя к Нерольну вплотную. – Эта история – о том, что мы прервали наш роман после отказа отца дать нам своё согласие – была нашей попыткой оградиться от его гнева и от совершенно дурацких взглядов всей нашей семьи. Подожди, я не закончил!.. Мы не собирались прерывать отношения, никогда не собирались, мы решили, что поженимся даже если это будет против воли папы. Нам не хотелось терять титул и наследство, не хотелось так же терять наши отношения, а потому мы решили сбежать. Мы поженились в Орлинде, а потом уехали сюда, в Эльвий, нашли тут квартиру на площади Аптекарей, где спокойно жили, пока не заявился ты!.. Да, ради тебя я нашёл эту башню, ради тебя я прикидывался, что живу тут, делал вид, что хожу на посты и вообще работаю куда больше, чем на самом деле. Я действительно служу в отряде Эльвийской стражи, стою на часах время от времени, мне нужно было какое-то занятие… И так мы жили, мы ждали, надеялись, что после рождения ребёнка сможем вернуться в Орлинд и снова обратиться к папе, думали, что он позволит нам оставить нашу семью и наш титул, не портить же теперь всё, что уже было создано… Теперь же… я ещё не решил, что буду делать.
Арольн замолчал, и все в комнате притихли, наблюдая за ним. Он стоял перед братом, слегка подавшись вперёд, сжимая одной рукой длинный подол помятой голубой рубашки.
— Кто-нибудь вообще засвидетельствовал ваш брак? Кто-нибудь это видел? – спросил Нерольн после некоторого молчания.
— Я видел, — сказал Никлис спокойно. – Я там был.
— Ты там как оказался? – Нерольн кинул на него сердитый взгляд.
— Арольн пришёл ко мне за помощью, спросил, не могу ли я послужить для них тайным свидетелем, и я согласился, — Никлис пожал плечами.
— Кто ещё обо всём этом знает?
— Ирольна, — выдал Арольн. – Я рассказал ей совсем недавно, когда передавал твои письма.
— Мда-а… — протянул Нерольн. – Папа будет рвать и метать.
— Будет, — согласился Арольн.
— Ещё и меня к этой всей истории припишет, мол я скрывал от него… Арольн!.. – Нерольн оттолкнулся от стола, схватил брата за плечи и крепко встряхнул. – Интриган недоделанный!..
Арольн зажмурился, но Нерольн быстро взял себя в руки. Никлис вскочил и шагнул к ним, словно мог сделать хоть что-то против этих двух великанов, однако Нерольн быстро выпустил брата и отступил.
— Не трону я его! – он толкнул Никлиса в плечо, но не рассчитал силы, и тот, отшатнувшись, сел обратно на стул.
— Слушайте, хватит мною понукать, а?! – возмутился Никлис, и оба брата уставились на него. – Я помочь хотел!..
Нерольн и Арольн молча посмотрели на него сверху вниз.
— У вас тут есть ванная? Я грязный, как чёрт Хекерэ, жизни спасал всю ночь, между прочим! – Никлис встал, вручил Ароната Арольну и удалился в прихожую, где Дина оставила их вещи. – Почему я никогда ничего не могу тут найти? Дина!
— Дай сама найду, — фыркнула Дина, отодвигая его в сторону. – Чайник только вскипел, можешь взять воду.
— Хорошо, — Никлис выпрямился и взглянул на братьев Эйнанроэ. – А вы не деритесь.
— Ладно… Ванная там, — рассеянно сказал Нерольн, указав на дверь за висевшими на стене плащами.
— Спасибо, — Никлис повернулся и забрал у Дины стопку чистого белья. – Благодарю.
Обифримол молча проводил его взглядом, потом посмотрел на Нику, которая заканчивала его перевязку.
— Тебе тоже кошмары вчера снились? – спросила девочка, затянув узелок.
— Ур, — Обифримол кивнул.
— И мне. У меня всё время земля под ногами проваливалась, я падала в эти Эльвийские подземелья… очень страшно. И мама там была…
— Я видел битву, — выдал Обифримол рассеянно. – Там было столько крови…
— Интересно, твои родители ещё живы?
— Наверное, — Обифримол пожал плечами. Теперь ему казалось это не таким уж важным. Жизнь была такая странная, такая быстрая и жестокая последние несколько дней, что ему не хотелось думать вообще ни о чём и особенно – о будущем.
— Я сегодня утром, когда Нерольн дрова принёс, нашла такие щепки… Одна из них на рыбу похожа, хочешь покажу? – предложила Ника заговорщицки.
— Рыбу?.. – заинтересовался Обифримол.
— Я их у себя в сумке спрятала, пошли, — Ника взяла его за руку и потянула за собой к камину.
* * *
Никлис прошёл сквозь густую темноту прихожей в тесную и масляно-чёрную нору уборной. Позволив глазам привыкнуть к темноте, Никлис нашёл свечу и, не раздумывая, щелчком пальцев зажёг её. Это смещение внутренних сил отдалось в его голове странным, резким рывком, и Никлис поморщился, укладывая одежду и полотенце на низенькую лавочку у стены. Его жизненная батарейка была ещё не до конца перезаряжена. В комнате стояло три ведра, одно из них было пустым, и Никлис вылил в него целый чайник кипятка, который он забрал на кухне. Стянув через голову рубашку, он бросил её на пол и запер дверь на крючок. Потянувшись до хруста между лопатками, он принялся смешивать горячую воду с холодной, чтобы добиться по-настоящему приятной температуры.
— Эти люди совершенно не умеют делать нормальное отопление в домах, — сам себе сказал Никлис, ёжась в прохладе комнаты. – Почему бы не сделать ванную рядом с камином? И теплее и воду греть удобнее, а так вот стой теперь, синий как щипанный гусь.
Наконец, всё было готово, и Никлис снял с единственного крючка на стене ковш. Наполнив его водой, он поднял ковш над головой, подумал секунду, а потом выплеснул поток парящей воды на перепутанные волосы. Несколько секунд он стоял так, закрыв глаза, чувствуя, как вода струится по лицу и плечам, как от неё по спине побежали мурашки. Вода, горячая и чистая, смывающая грязь битвы и новой жизни.
«Почему, почему мы рождаемся через такое количество боли и крови?.. Почему так трудно даётся новая жизнь?» — размышлял Никлис, зачерпывая новый ковш воды: «Жизнь рождается в бою, и даже так, бой не ощущается настолько… отвратительным. Арольн и Нерольн оба недотроги невозможные, только погляди на них… Все из себя серьёзные, Нерольн особенно сноб, но это ладно, Арольн вот… почему он улетел? Нет, я знаю почему, прекрасно понимаю, но извините меня, жену-то бросать совсем не дело! Бросил бы он её, если бы меня рядом не было? Люди часто иначе себя ведут, когда знают, что кто-то рядом может им помочь… А мне потом разгребай это всё, принимай роды, смотри, смотри на это всё! Голтэ Эверэ, сколько же боли…»
Он раскрыл глаза, уставился на свои руки, шершавые от холода и вчерашней битвы. Кровь въелась под ногтями, в крошечные трещинки на коже, и Никлис взял с блюдца в углу комнаты кусок хозяйственного мыла. Он принялся намыливать голову. Волосы были спутанными и непослушными, они топорщились во все стороны и лезли в глаза. Наконец, Никлис обуздал их, вымыл пену, отжал потемневшие пряди и откинул их за плечи. Он долго тёр ладони, стараясь избавиться от малейших следов грязи и крови.
— Оби прав, — продолжал Никлис чуть слышно. – Прав, что боится войны. Он прав, что я не должен был убивать, он бесконечно прав… Но если бы я не убил Двааха, что тогда? Я знал точно, что должен был это сделать, у меня не было выбора… или был? Вполне может быть, что всё это у меня в голове, и я боялся собственных предположений по поводу будущего, вся эта опасность могла быть игрой моего воображения… За что мне такое воображение?.. У него было двадцать человек телохранителей, двадцать! Кому может понадобиться целых двадцать?.. Человеку, который пролил много крови, человеку, который натворил много зла, кто боится мести и знает, что месть придёт… Он знал, что я приду… выражаясь метафорически, он знал, что мой меч настигнет его.
Никлис посмотрел на свои руки, скользкие от мыла, поморщился и принялся смывать пену. Потом он прижал ладони одну к другой и на несколько мгновений закрыл глаза, касаясь подбородка кончиками пальцев. В руках всё равно было тепло и скользко, противное, изгибающееся чувство, и его нужно было оформить в мысли.
— Когда Голтэ Эверэ хочет, чтобы моя рука стала рукой закона, я знаю это так точно, как никогда. Я знаю… Я не хочу, но Она требует моего вмешательства, и мне не понять, почему это происходит именно через меня. Может быть, я унаследовал это от моего дедушки, что обезглавил короля Орлинда, может быть это дар, так случилось и так должно быть, но почему меня до сих пор мутит от мысли, что я был весь в крови?.. Я не хочу… Никогда не хотел!.. Голтэ Эверэ, за что мне это?..
Он поднял глаза к потолку, в груди было тесно и душно. Несколько секунд он просто смотрел в темноту, потом зажмурился и начал дышать. Медленно, вбирая воздух через нос, Никлис принялся дышать. Потихоньку сердце его, застучавшее было прямо в мозгу, за ушами, стало успокаиваться, в груди стало свободнее. Он поднял с пола ведро с остатками тёплой воды и выплеснул его всё себе на голову. Фыркнув и тряхнув волосами, он потянулся за полотенцем. Впереди был новый день, множество новых дел, множество бесед, ещё нужно было успокоить Дину…
Никлис начал придумывать план, как можно будет увести её от остальных, чтобы они оба смогли развеяться и дополнить истории последних двух дней друг для друга. Оставался ещё Аронат. Никлис знал, что ему предстояло ещё многое обдумать и пережить, прежде чем он перестанет подскакивать каждый раз, как младенец плачет и перестанет думать о боли, когда будет держать ребёнка на руках. Оставив это на другой день, Никлис решил перетерпеть данную ситуацию и натянул рубашку и штаны. Он высушил волосы полотенцем, насколько это было возможно и оставил свою шевелюру сохнуть естественным путём.
Когда он вышел из ванной, с полотенцем на плечах, застёгивая последние пуговки рубашки, Дина спорила о чём-то с Нерольном на кухне. Ника и Обифримол играли с Линки у камина, в доме пахло кофе и яичницей. Дина, наконец, затихла и попыталась пройти мимо, неся в руках целую кастрюлю горячей воды, но Никлис загородил ей дорогу.
— Дай помогу, — он осторожно забрал из её рук прихватки.
— Я постирать собиралась, не мешай лучше, — попросила Дина, но кастрюлю отдала.
— Куда?
Они прошли вместе в ванную, пропахшую мылом и влагой, и Дина указала на кадушку с бельём.
— Туда.
Никлис выплеснул кастрюлю в кадушку, потом поставил её на лавку и сказал:
— Пошли погуляем.
— Когда?! – возмутилась Дина. – Это у тебя дел нет, а мне посмотри, что ещё сделать надо.
— У меня тоже дела есть, но сейчас нам надо погулять, — Никлис взял её за локоть и вывел за собой в коридор.
— Ник!
— Одевайся, — Никлис натянул сапоги и взял с вешалки перепачканный мундир. Дина сердито оделась, запахнула свой зелёный кафтан, и Никлис, взяв её за руку, потянул за собой вон из квартиры. Они вышли на пустую и пропахшую сыростью и плесенью тёмную лестницу башни.
— Стой! – Дина дёрнула мужа за рукав, когда он попытался подняться вверх по ступенькам. – Ник, ну некогда сейчас, давай всё обсудим, что ты хочешь обсудить, тут, и я обратно пойду…
— Не, пошли, — Никлис взял её за холодную шершавую руку. Она попыталась вырваться, но он не пускал.
— Ник!
— Покажу тебе кое-что.
— Ник, хватит придумывать!
— Пойдём! – Никлис взбежал по ступенькам башни до тяжёлой двери наверху, утягивая за собой протестующую Дину. Толкнув дверь плечом, он вышел на просторную площадку на крепостной стене. Ветер тут задувал неистовый, ледяной и упругий, словно живой. Никлис обернулся, остановился и заложил свободную руку за спину.
— Ник, ну зачем?! Зачем сюда? – Дина сердито шагнула к нему, когда он потянул.
— Просто, — Никлис оттолкнул её, и она отшатнулась. Она хотела вырваться, уйти, хлопнуть дверью, но Никлис сделал шаг и закружил её в танце.
— Пусти! – всхлипнула Дина, поддаваясь. – Пусти!..
Никлис продолжал танцевать, и ветер взметнул подол кафтана Дины, вскинул её замечательные пепельные волосы, и она перестала возмущаться. В её заплаканных незабудковых глазах вспыхнул озорной, игривый огонёк, когда Никлис отступил, а потом резко притянул её к себе, схватил за талию и поднял над головой. Дина упёрлась в его плечи руками, улыбаясь, не в силах сдержать слёз. Никлис опустил её, потом перехватил поудобнее и посадил перед собой на парапет.
— Прости… — Дина обвила его шею руками. Никлис улыбнулся, глядя на неё как всегда слегка исподлобья.
— Тебе нужен был свежий воздух, — сказал он и погладил её плечи. – Всё будет хорошо.
— Да… — Дина уткнулась лбом в его лоб. – Всё будет хорошо…
— Мы в руках Голтэ Эверэ, с нами всё будет в порядке, Она позаботится обо всём, — на несколько мгновений Никлис закрыл глаза, чувствуя, как колотится её сердце под шерстяным кафтаном. Она была такая красивая в этом кафтане, в этом своём растрёпанном усталом состоянии.
— Я же тебе вроде масло давала, почему волосы не смазал? – спросила Дина, погладив его по мокрой голове и покрутив в пальцах особенно спутанную прядь.
— Забыл.
— Ну вот опять, а потом будешь колтуны снова выстригать, — Дина поцеловала его в макушку. – До чего ж у тебя волосы роскошные.
— Из поколения в поколение передаются, — усмехнулся Никлис.
— Мне б такие, — Дина вздохнула. – Линки там оставили…
— Не волнуйся, Оби с Никой там с ним поиграют.
— У тебя синяк на виске, — заметила Дина, продолжая поглаживать его по голове. – Небольшой, но мне это не нравится…
— Заживёт.
— Бровь вроде затянулась, — Дина вздохнула. – Ник, иногда ты так меня пугаешь. Что ты творил там, на улице, как они тебя не убили?
— Ловкость рук и воля Голтэ Эверэ, — Никлис улыбнулся.
— Иногда я забываю, что ты эльф, забываю, что ты сильнее их, — Дина положила руки ему на плечи и спросила:
— Расскажи мне… что случилось с Эннаталь?
Никлис прикрыл глаза, запах мороза внезапно показался ему острым как сталь, свет стал резким и холодным. Она переживала, в её глазах горело то осторожное любопытство, она хотела знать всю историю… но рассказать всё сейчас, собрать мысли в слова, снова пережить прошлую ночь не представлялось возможным.
— Расскажи?.. – повторила Дина и поправила воротник его мундира, на котором темнели пятна крови. – Как ты вообще справился?
— Нам помогли… Я нашёл дом, с семьёй заморцев, они нас приняли…
— А потом?..
Никлис снова покачал головой.
— Расскажи…
— Нет, — Никлис уткнулся лбом в её грудь. – Нет.
— Пожалуйста? Ты же знаешь, легче станет, и я знать хочу.
— Нет, — Никлис плотно зажмурился. – Не проси.
Дина положила ладошки по сторонам его лица и заставила отстраниться, чтобы посмотреть на него.
— Когда-нибудь ты расскажешь?
— Да, когда-нибудь да. Сейчас я заплачу, если буду говорить.
— Это не плохо…
— Нет, плохо, это как соль на рану, не надо, потом как-нибудь.
— Ты всё ещё хочешь второго ребёнка? – спросила вдруг Дина, заглядывая ему в глаза.
— Нашла время спросить, — Никлис опустил голову.
— Нет, честно?
— Дин, — Никлис плотно сжал губы. – Дин, я люблю детей, ты это знаешь. Я всегда хотел большую семью, но прямо сейчас… прямо сейчас у меня под ногтями всё ещё осталась кровь, и я не могу об этом думать. Я такого никогда в жизни не видел и не хочу больше видеть, я не хочу для тебя такой судьбы… Пожалуйста, не мучай меня.
— Я спрашиваю… потому что Обифримолу нужна семья, — сказала Дина, улыбаясь.
— Ты… — Никлис широко раскрыл глаза. – Что ты имеешь в виду? Поехать искать его семью?.. Теперь?..
— Нет, шут ты гороховый, нет, я думала… усыновить его.
— А-а!.. Так бы сразу и сказала… А это… Хм… — задумчиво протянул Никлис.
Они помолчали, глядя на мир кругом, потом Никлис сказал:
— Может быть.
— Потянем с тобой такое? Нику мы тоже не можем оставить одну…
— Ника… — вздохнул Никлис. – Да, ты права. Будет полный дом хаоса… Ты знаешь, что это полностью поменяет всю нашу жизнь, ведь да? Ты же знаешь, что мы не увидим больше покоя до тех пор, пока Оби и Ника не вырастут? И Линки тоже?
— Это не так долго… для эльфов, — Дина лукаво улыбнулась. – Оби десять всё-таки.
— Да, но… Это отнимет очень много времени у нас.
— Просто время будет другое, оно никуда не денется, — заметила Дина.
Никлис посмотрел на неё долгим взглядом. Она улыбалась, ободряющей, тёплой улыбкой, улыбалась и вселяла в него надежду, казалось, всё в мире возможно, когда его озаряет такая улыбка.
— Что мы будем делать с Арольном? – спросил Никлис осторожно, боясь спугнуть этот единственный лучик надежды в сумраке дня.
— Не знаю, я хотела тебя спросить. Аронат сейчас без меня не выживет, ему нужна мама, — Дина задумчиво уставилась в пасмурное небо. – И Арольн сейчас сам как ребёнок… Может возьмём их пока к нам?
— Вместе с фольенами? – Никлис вскинул брови.
— Фольенов поселим в твоём кабинете, Арольну можем выделить чердак, там хорошая комната. Я боюсь, что он сейчас не справится один, мы нужны ему. А дальше разберёмся.
— Дина… Диночка, как ты себе представляешь…
— Тише, — Дина приложила два пальца к его губам. – Тише, мы справимся.
— Я просто пытаюсь думать логически, — возмутился Никлис.
— Всё будет понятно. Пока что нам с тобой надо найти отдельное жильё, я не могу тут оставаться долго, — сказала Дина, и улыбка медленно покинула её лицо.
— Хорошо, — Никлис кивнул, крайне разочарованный исчезновением её улыбки. – Займёмся этим прямо сегодня!..
Он снял жену с парапета, покружил и поставил на землю. Дина засмеялась, схватившись за его рукава.
— Ты у меня ещё не выспавшийся, — она похлопала его по щеке. – Надо побыстрее этот вопрос решить, пока ты снова не заснул.
— Во имя кофе и чайной заварки! – воскликнул Никлис, театрально вскинув над головой руку. – Мы будем жить!
— Ладно тебе, пошли домой, Нерольн там, возможно, сделал нам кофе, — фыркнула Дина.
— Ты только не грусти, — попросил Никлис, взяв её под руку.
— Я не грущу, — Дина улыбнулась вновь.
— Грустишь, я же вижу. Что ты хочешь, чтоб я сделал?..
— Если можешь пойти и найти нам жильё, я буду очень признательна, — заявила Дина.
— Вот и отлично! – Никлис отворил дверь башни и пропустил её на тёмную лестницу.
[1] Когда ты научился ходить, а? Проказник?