Две недели войны. Глава 23
Глава 23
Дороги сплетаются и расплетаются
Ноябрь в Эльвие был холодным и тёмным месяцем, а в состоянии разрушения город выглядел ещё мрачнее. Две ноябрьские недели, что Обифримол провёл в компании эльфов, показались ему длинными и тягостными, в особенности потому, что все постоянно спорили друг с другом, а на улице то лил дождь, то шёл мокрый липкий снег. Никлис и Дина обосновались в квартире в десяти минутах ходьбы от башни братьев Эйнанроэ, и Арольн проводил большую часть времени с ними. Обифримол и Ника кочевали между двумя домами, то оставаясь под присмотром Нерольна, то играя с Линки в тесной гостиной семьи Кетэроэ.
Нерольн в основном занимался поисками родственников юных фольенов и своими обычными переводами и исследованиями, словно ничего необычного в его жизни не происходило. Арольн предпочитал с ним не встречаться, но Обифримолу нравилось порой наблюдать как Нерольн копается в своих огромных тяжёлых книгах и перекладывает их с места на место. Эльф часто заставлял мальчика делать задания по чтению и рисовать буквы в прописях, когда он оказывался под его присмотром, но Обифримол не возмущался. Никлис и Дина были слишком заняты, чтобы заниматься его образованием, а ему нравилось учиться.
* * *
Одним сумрачным и влажным ноябрьским утром, когда Обифримол и Ника, позавтракав, оба занимались прописями за кухонным столом, при свете двух оплывших сальных свечей, в дверь постучали. Послышались шаги, потом скрип замка, а потом голоса Никлиса и Арольна смешались в мешанине непонятного, но гармоничного, орлиндского наречия. Обифримол сидел, приподняв уши, и старался разобрать слова, а потом половицы пола заскрипели, и оба эльфа вошли на кухню.
— У меня для вас новости, — сказал Арольн, остановившись и согнувшись под низкими потемневшими балками потолка. – Скорее, правда, для Обифримола.
Он положил на стол помятый белый конверт. Фольен уставился на него в замешательстве. Эльф был в своём голубом камзоле, промокшем от дождя, и от него пахло сукном и табаком.
— Лэнлорон, муж моей сестры, помог нам связаться с твоим кланом, Оби. Мы знаем, где искать твоих родителей, Нерольн сегодня во второй половине дня поедет исследовать города вокруг Эльвия, поскольку они находятся где-то тут, недалеко, — сказал Арольн и потрепал мальчика по голове.
— Они живы?.. – прошептал Обифримол, не сводя с него глаз.
— Живы, — Арольн кивнул. – И мы вернём им тебя.
— О-о… А Ника?.. Что будет с Никой?.. – Обифримол растерянно прижал уши. – Куда Ника?
— Это мы ещё решаем, — подал голос Никлис. – Нам не удалось отыскать никого из её настоящих родственников, мы написали нескольким возможным фольенам, но нам никто не ответил. Если не найдётся другого варианта… мы с Диной возьмём её к себе.
— О-о…
— Правда? – Ника, всё это время тихо сидевшая в углу с глазами полными слёз, просияла.
— Правда, мы не бросим тебя, раз уж взялись помочь, — Никлис улыбнулся ей.
— И мы поедем в Орлинд? – воскликнула Ника, облокотившись на стол.
— Да, у нас там дом, — Никлис кивнул.
— Ура! Ты будешь писать мне письма? – спросила Ника Обифримола.
— Буду, — мальчик указал на прописи. – Когда научусь писать.
— Ты можешь писать мне по-фольенски, — заметила Ника, и Обифримол улыбнулся. Перспектива расстаться с Никой его, правда, не радовала. Несмотря на всю её заносчивость и надоедливость, он успел привязаться к ней и привык к её присутствию, особенно ночами, когда они лежали рядышком в темноте и тихонько говорили… обо всём. О битве, об Орлинде, об Арольне с Нерольном, о травах и о птицах, о вкусной еде, которую готовила Дина, и о людях на улицах города.
— Я вам сообщу, когда услышу новости от Нерольна, — пообещал Арольн и вышел из кухни.
* * *
Никлис проводил друга до парадной двери, где Арольн остановился, спустившись по ступеням крыльца на мостовую. Он обернулся и посмотрел куда-то в сторону, вдоль по улице, машинально вынув из поясной сумки потрёпанный потемневший портсигар и вытащив тонкую самодельную сигарету. Никлис молча наблюдал, как он чиркнул спичкой и раскурил сигарету, бросив обугленный огрызок спички в лужу и раздавив его каблуком.
— Меня требуют обратно на пост, — сказал Арольн, морщась от каплющих на лицо редких брызг промозглого дождя. – Говорят, что, если не явлюсь, уволят.
— Почему бы и нет, заработаешь немного перед возвращением в Орлинд, — заметил Никлис и зябко скрестил на груди руки. Он был в одной рубашке, и ноябрьская погода не сильно улучшала ситуацию. – Как ты сам сказал, лорд Гирольн скорей всего лишит тебя наследства.
— Угу, — Арольн кивнул и на несколько мгновений замолчал. Никлис разглядывал его высокую угловатую фигуру без единой мысли в голове. Белый дым от сигареты, разбиваемый каплями дождя, живописно струился по воздуху.
— Не осуждай меня так, — сказал вдруг Арольн.
— За что? — удивился Никлис.
— Я могу бросить в любой момент, как только захочу, — продолжал Арольн, сбивая пепел с кончика сигареты.
— А, ты про это… Я и не сомневался, — Никлис кивнул.
— Это лучше, чем пить, — продолжал Арольн. – Я хотя бы в сознании…
Никлис снова кивнул. Арольн посмотрел на него, в его глазах светилась такая же боль как той ночью в горах, когда он сорвался, и когда Никлис разбил ему нос, чтобы привести его в чувство. Нельзя было потакать этой боли, и Никлис сказал:
— Ты уже курил раньше, ведь так?
— Почему ты так решил? – вскинулся Арольн.
— Ты держишь сигарету так, словно делал это много раз, — пояснил Никлис.
Арольн посмотрел на свою руку, на дымящуюся сигарету и вздохнул.
— Угу. Только это было очень давно, я был молодым и… глупым, — сказал он.
Боль отступала.
— Я никогда не пробовал, — заметил Никлис задумчиво.
— И не надо, гадкая вещь.
— Не планировал, — Никлис пожал плечами. – Вернёшься к нам ночевать?
— Угу. Я обещал купить продукты в этот раз, Дина мне список дала, — пояснил Арольн и вытащил из кармана бумажку.
— Хорошо. Тогда…
Тут откуда-то со стороны, из-за поворота улицы, выбежала фигурка в чёрном плаще с накинутым на голову капюшоном. Заметив Арольна и Никлиса, она притормозила, а потом Велэй приподнял капюшон и радостно улыбнулся.
— Мастер Никлис! Мастер Арольн! Боги, как же я рад вас видеть! – воскликнул он и побежал по лужам, чавкая своими огромными сползающими сапогами.
— Привет, Велэй, — сказал Никлис и недовольно покосился на протекающий навес над головой, с которого за шиворот ему упала капля ледяной воды.
— Я вас искал, — Велэй остановился, выглядывая из-под капюшона. – Вы прочитали письмо от моего отца, мастер Арольн? Ведь он дал вам одно тоже?
— Да, я его прочитал, — сказал Арольн.
— Мы, собственно, поэтому и оказались тут, — заметил Никлис. – Он написал Арольну, что на Эльвий готовится нападение.
— А вы не могли бы… поделиться остальной информацией?.. Я просто сейчас собираю все документы, какие могу, о моём отце, я буду искать его семью, — пояснил Велэй.
— Это можно устроить. Письмо у меня наверху, в комнате, — Арольн присел и затушил окурок в луже.
— Зайдёте? – пригласил Никлис, отлепив себя от косяка, который он всё это время подпирал.
Велэй кивнул, и они поднялись по узкой скрипучей лестнице, пропахшей смолой и дровами, на второй этаж дома. Никлис толкнул оставленную незапертой входную дверь и вошёл в сумрачную прихожую. Он был в шерстяных носках, без обуви, поскольку не собирался выходить на улицу и лишь спускался проводить друга, а Велэй и Арольн быстренько разулись и повесили мокрые плащи на грубую вешалку. Обифримол и Ника, уже закончившие с прописями, играли у камина с деревянной лошадкой Линки и целым взводом человечков из коры, щепок и проволоки, которых Дина и Никлис совместными усилиями смастерили для Обифримола, когда у него выдался особенно трудный день из-за не оставлявших его кошмаров.
Никлис свернул направо, на кухню и поправил свечи на столе. Арольн принёс своё письмо, и все трое уселись за столом. Велэй достал крошечный истёртый ежедневник и огрызок карандаша и приготовился слушать, когда дверь, что вела из кухни в единственную спальню в квартире, отворилась и Дина на цыпочках вышла оттуда.
— Не шуметь, — приказала она, приложив палец к губам. – Только детей спать уложила.
— Не будем, — прошептал в ответ Никлис.
— О, привет Велэй. Чаю вам налить? – спросила Дина, прокравшись к плите.
— Давайте, — согласился Велэй.
— Кто из вас курить начал? – зашипела Дина, водрузив большой закопчённый чайник на плиту и вытащив из ящика под столом дрова для плиты.
— Я, — выдал Арольн угрюмо.
— Ладно, — Дина запихнула поленья в топку плиты. – Только никакого табака в доме, всё на улице… Ник, зажги, пожалуйста.
Никлис молча повиновался, а она уселась вместе с остальными на оставшийся свободным стул и подпёрла подбородок руками, обхватив лицо ладошками.
— Что обсуждаем? – осведомилась она, и Велэй пододвинул к ней письмо Элвея. Она с любопытством изучила листок, потом спросила:
— Прочитать?
— Ну, давайте, — Велэй покосился на Арольна, и тот кивнул.
— Хорошо… — Дина повернула письмо так, чтобы на него упал свет свечи. – Так… «Арольн, я надеюсь, что ты не сочтёшь за грубость откровенность этого письма и не разорвёшь его, не закончив читать. У меня мало времени и мало сил, и я заранее извиняюсь за почерк,» честно, не знаю, за что он извиняется, почерк тут идеальный. «Я буду краток, но я обязан рассказать тебе мою историю и то, к чему она привела меня, тебя и твоих друзей. Начнём с самого начала, с Алэты и моего прошлого. Теперь нет никакого смысла ничего скрывать.
Я родился и вырос в Государстве Фейри, недалеко от границы с Королевством Эльвий, и мы всегда жили в состоянии страха, что нас могут выдворить за то, что моя мать не являлась фейри. Она была наполовину человеком, и мне кажется, часть её человечности передалась мне. Мне шестьдесят семь лет и, даже если я не выгляжу на свой возраст по человеческим меркам, я начинаю ощущать смысл старения.
Мои родители всегда были заняты работой и делами, и мы часто были предоставлены самим себе. Мне было пять лет, когда мой старший брат во время обычной для братьев потасовки, порвал мне рот. Рану эту залечили, моего брата наказали, но шрам этот я могу скрывать лишь в сознательном состоянии. Об этом говорила Алэта. Раньше я не скрывал его, когда сбежал из дома в пятнадцать лет, когда встретился с Алэтой в двадцать два. Я жил тогда в Эльвие, работал разнообразным подмастерьем, но всегда мечтал вернуться в Государство Фейри, закончить начатое мною в юности обучение их боевому искусству и, может быть, поступить в стражу или в специальную охрану.
Алэту тогда впечатлили мои мечты, мы пару месяцев встречались, а потом поженились и решили переехать в Государство Фейри. Мы жили под прикрытием почти целый год, но потом нас раскрыли, её заставили вернуться в Эльвий, а меня изгнали из страны. К тому времени у меня уже было гражданство Орлинда, которое я получил благодаря моей матери, доказав, что я эльф. Возможно, то сказались разрушенные мечты и сломанная жизнь, возможно, я растерялся, но то был год, когда моя жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов. Я отправился в Орлинд, где жил, пока Алэта не сообщила мне о беременности. К тому времени я перестал доверять ей, потому что был убеждён, что нас раскрыли благодаря её неаккуратности. Она всегда была болтливой особой и легко могла проговориться.
Я вернулся в Эльвий, где спокойно мог жить с Орлиндским гражданством, но мне тогда казалось, что не может быть, чтобы её ребёнок был моим, я думал лишь о предательстве, думал, что она уже успела изменить мне, пока меня не было рядом, и мне не захотелось иметь с ней дело. Я сжёг свидетельство о нашем браке, и своё кольцо переплавил в лезвие ножа. Тогда я выдрал из ушей серёжки фейри, нашёл способ прятать шрам и приобрёл новую фамилию. Тогда я хотел выпустить свою ярость, и нашёл способ сделать это в рядах наёмных убийц Эльвия. Боевое искусство фейри тут пригодилось как нельзя кстати.
Я связался с правильными людьми, стал получать деньги и заниматься делом, которое позволяло мне использовать свой гнев. На своём веку я убил тринадцать человек, ни один из них не увидел моего лица. О четырёх из них не завели даже дела, они просто исчезли, а полиция Эльвия не любит вылезать из своего штаба. Когда Отрешённые собрались на юге Эльвия, я начал следить за ними и иногда выполнял их заказы. Во время того боя за Эльвий я пропадал именно потому, что должен был узнать о приказах Двааха.
Я ненавижу Двааха всем сердцем и с радостью перерезал бы ему глотку, но он слишком хорошо платил. Он приказал мне не позволить Эльвию вызвать на помощь Орлинд. Я не люблю вмешиваться в политические дела, но он обещал мне хорошую плату, и я согласился. Я увязался с тобой в Орлинд, Арольн, и я действительно хотел тебя убить. Я уговорил тебя пойти в Швану, надеясь, что дракон расправится с тобой и фольенами, потому что это было бы гораздо удобнее, а я просто убежал бы, пока он был бы занят вами. Я не ожидал, что вы сумеете справиться с драконом.
Когда мы попали в Орлинд, я собирался прирезать тебя и детей в какой-нибудь гостинице, в Орлинде я хорошо умею заметать следы, и всё получилось бы, если бы не мастер Никлис. Буду честным, я был крайне раздражён, когда он решил выпить чай до ужина. Обычно зелёный душильник действует медленно, и вычислить его происхождение сложно, но не в таком случае. Я знаю, что мастер Никлис понял о моей причастности ко всему происходящему как только пришёл в сознание, даже если остальные этого не осознали. Я не мог оставлять его в живых, я знал, что он найдёт способ доказать мою вину, и потому я предпринял последнюю попытку.
Признаюсь, я был намерен перерезать вас всех, по одному – я умею делать это очень тихо – и бежать в горы, скрываться от Орлинда и от Двааха, поскольку письмо с просьбой Эльвия к тому времени было уже доставлено Королеве благодаря стараниям Тильви. Моё задание не было выполнено, и я хотел мести. Я начал с мастера Никлиса, потому что думал, что он из тех людей, кто всегда начеку, он мог бы услышать, к тому же… мне нетерпелось прикончить его.
Но я промахнулся, наверное, это был миг, когда я поверил, что его хранит Голтэ Эверэ. Я никогда не промахиваюсь, а тут у меня просто дрогнула рука, и я не попал по артерии. Он вышвырнул меня в окно, и дальнейшее вы знаете. Тогда я понял, что всё идёт крахом, я был отчаян и попытался покончить с собой с помощью браслетов, но мастер Никлис мне этого не позволил.
Всё, что я рассказал здесь, чистая правда, и у меня нет времени объяснить больше деталей. Я знаю, что я совершил, сейчас моё сознание чисто, как горный ручей, и я знаю, сколько жестокости я сотворил в жизни. Я хотел бы извиниться перед всеми, перед всем миром, но я знаю, что я не заслуживаю прощения за все разрушенные мною жизни.
Напоследок я всё-таки скажу, что я приношу мои глубочайшие извинения за мои попытки причинить вред тебе, Арольн, и Обифримолу и Нике. Я, честно, переживал, когда понял, что все мы живы и что Обифримол ранен. Передайте ему, что я надеюсь, что его рана быстро заживёт. Я приношу свои извинения Тильви за то, что подложил пузырёк из-под яда в его вещи, и Дине, за то, что напугал её столько раз. Мастер Никлис знает о том, что я приношу свои извинения и ему, и я уверен, что его защищает какая-то иная сила, так же, как и тебя, Арольн, поскольку вы оба пережили все мои попытки прикончить вас. Но я не жду ни от кого из вас прощения, на вашем месте я не смог бы меня простить.
Я всё сказал, и я не знаю зачем я написал это письмо, возможно, я просто хотел, чтобы ты знал правду. С уважением, Элвей Рэхши.» Здесь есть ещё послесловие. «Дваах готовит новое нападение на Эльвий, а когда, ты можешь узнать у Обифримола. Я дал ему игрушку, в которую положил пергамент с моими записями о его планах. Не знаю зачем я это сделал, что-то иное, возможно, ваша ненаглядная Голтэ Эверэ руководила мною тогда, но я подозревал, что мой план может провалиться и я оставил вам эту информацию. Если сможете, расправьтесь за меня с Дваахом, он сумасшедший человек и принесёт миру много горя, если завладеет властью.» И последнее, ниже остального… «Надеюсь с леди Эннаталь и вашим малышом всё будет хорошо.»
Дина опустила письмо на стол и, плотно сжав губы, посмотрела на мрачное лицо Арольна. Велэй сидел с широко распахнутыми глазами, забыв о своём карандаше.
— Леди Эннаталь?.. Это же ваша… подруга? — опомнился он, обернувшись к Арольну. – Та, что мы вытаскивали из-под завалов? На площади Аптекарей?
Повисшая тишина обволокла весь дом, повергнув всех в напряжённое, наэлектризованное молчание. Обифримол и Ника выглядывали из-за двери, прижавшись друг к дружке и замершие от испуга и замешательства. Арольн медленно поднял руку, снял с мизинца маленькое обручальное кольцо с блестящим красным камешком и положил его на стол.
— Жена, — произнёс Арольн очень тихо. – Была.
Велэй понял всё и только взволнованно сглотнул.
— Мы хотя бы выполнили его просьбу, — заметила Дина, расколов тишину своей спокойной отвагой. – Дваах мёртв.
— Да уж, — Никлис покачал головой. – Я и не знал, что выполняю его просьбу.
— Вы убили Двааха? – опешил Велэй, и Никлис кивнул.
— А как он узнал об Эннаталь? – спросила Дина, теребя край письма. – Ты рассказывал ему?
— Нет… я не знаю, наверное, он выследил нас… Он намекал мне на личную жизнь пару раз, когда пытался меня шантажировать, но я не знал, что он знал столькое… — Арольн надел колечко обратно на палец и принялся крутить его. – Проныра…
— Ваша мама перенесла осаду? – спросил Никлис, взглянув на Велэя.
— Да, с ней всё хорошо. Я рассказал ей о моём отце, когда отдал письмо, она похоже расстроилась, — заметил Велэй. – Не знаю, потому ли, что он умер или потому, что она к этому не причастна?
— Я думаю она хранила много чувств по отношению к нему очень долгое время, — сказала Дина серьёзно. – Даже если не упоминала об этом.
Велэй пожал плечами, а Арольн встал, отодвигая стул.
— Мне надо идти, меня ждут в штабе, — произнёс он быстро.
— Спасибо за письмо! – воскликнул Велэй, и Арольн кивнул ему.
— В Орлинде будет суд, — заметил Никлис, проводив его взглядом. – Над Элвеем. Вам принадлежит всё его наследство, каким бы оно ни было. Я думаю, вас вызовут.
— Хорошо, — Велэй вздохнул. – Я буду готов.
* * *
Нерольн никогда не любил ездить верхом на лошадях, не принадлежавших ему, особенно на тех беспородных приземистых существах, когда-то давно смешанных с ослами, которых можно было достать в Эльвие, но сегодня другого выбора у него не было. После нескольких часов пути он оказался в пустынной, расползшейся по берегу реки деревушке. На просторных улицах почти никого не было, и Нерольн спешился перед зданием, более остальных напоминавшем местный трактир. В окнах за прикрытыми ставнями горел свет, и из-за двери доносились голоса. Нерольн похлопал лошадь по плечу и подвёл её к покосившейся коновязи у стены предполагаемого трактира. Привязав поводья, он оправил одежду и потянул на себя тяжёлую скрипучую дверь.
В здании действительно находился трактир, тёмный, как все трактиры, с низкими закопчёнными потолками, наполненный подозрительным ароматом доисторических носков и чего-то тяжёлого, кислого и душного. Так как сейчас был ещё день, то в трактире было лишь несколько человек. Один из них, плечистый и мрачный, обедал за столиком, когда-то являвшимся бочкой, да несколько неопрятных стариков наблюдали за новоприбывшим из-за большого стола прямо у стойки, не выпуская из рук помятых жестяных пинт. Нерольн прошёл сквозь тухлый воздух до стойки, где трактирщик протирал тряпкой липкий стакан. Трактирщик был человеком массивным, но ловким, лицо его, розовое и блестящее, выглядывало из облака курчавых угольных волос и такой же роскошной бороды, и маленькие чёрные глазки его посверкивали лукавой внимательностью.
— Добрый вечер, господин эльф, чем могу служить? – спросил он, поставив на стол огромный стеклянный стакан, мутный даже после столь тщательной работы тряпкой.
— Я ищу их, — Нерольн протянул человеку бумажку, и тот с интересом её изучил.
— Фольены? – осведомился он, вернув бумажку. – Тут? Ну, повезло тебе, приятель, они сюда не заходят, но я видел их пару раз у дверей, разговаривали во-он с тем молодцем, можешь поговорить с ним, но рекомендую тебе для этого приобрести пару кружек пива.
— Я не пью пиво, — выдал Нерольн высокомерно.
— Так не тебе, ему пиво, так он тебе ничего не скажет, — трактирщик достал из-под стойки пинту. – Будешь брать?
— Давай, — сдался Нерольн и сунул руку в карман за деньгами. Расплатившись, он взял две пинты, развернулся и под взглядами ворчавших стариков прошёл к столику у окна. Человек, сидевший там, поднял на него взгляд суровых, но добрых глаз, и Нерольн поставил перед ним пиво. Несколько мгновений эльф и человек смотрели друг на друга, словно пытались понять, которому из них следует заговорить первым, а потом человек спросил:
— Зачем пожаловал?
— Я Нерольн Эйнанроэ, сейчас работаю на Эльвий и ищу вот этих вот фольенов, — Нерольн вытащил из кармана бумажку и положил её рядом с пивом. – Мне сказали, вы можете мне помочь.
— А на кой они тебе сдались? – осведомился человек, прищурившись.
— Под моей опекой сейчас находится два ребёнка-фольена, один из них принадлежит вот этим людям, и я обязан вернуть им сына, — пояснил Нерольн.
— Ну, я должен получше узнать, что к чему, садись, — пригласил человек. – Я Арифет, кстати. Добро пожаловать к нам.
Нерольн кивнул и сел напротив него, забрав бумажку.
— Как зовут ребятёнка? – осведомился Арифет, заглядывая в кружку.
— Обифримол, — сказал Нерольн и скрестил на груди руки.
— Хорошо, хорошо, а фамилия? – пророкотал Арифет.
— Не знаю, он так и не дал мне внятного ответа, — Нерольн пожал плечами. – Муж моей сестры сумел связаться с людьми, что ведут торговлю с фольенскими кланами на севере, близ Хила, и они смогли выслать мне примерную перепись фольенской популяции, и там есть имена, о которых говорил Обифримол, Олфа и Кирван, его родители.
— Ты понимать должен, господин эльф, что я человек простой, — выдал Арифет, добродушно щурясь. – Ты такие слова тут раскладываешь, что я только шум слышу, ты говори понятнее. Кирвана и Олфу я, правда, знаю, давно, друзья они мне.
— Хорошо, — Нерольн вздохнул. Всегда ему достаётся общаться с этим простонародьем, а они ничего не понимают. Как вообще живут эти люди, которые едва-едва могут написать собственное имя?..
— Видеть их хочешь? – спросил Арифет. – Они перед закатом ко мне в лавку заглянуть намеревались. Ты вовремя приехал, мы сейчас тут помогаем тем, кто в боях с этим проклятущими Отрешёнными участвовал, да будет славен наш король, лавка наша в конце той улицы, что налево отсюдова. Много кому инструменты чинить надо да мечи теперича всякие покупать хотят, вдруг снова напасть какая. Я кузнец, понимаешь ли, мы сейчас важные люди.
— Перед закатом? – уточнил Нерольн, не сводя своих пристальных льдистых глаз с румяного лица Арифета.
— Может чуть раньше, — человек покачал курчавой головой.
— Я буду в половину пятого, — сказал Нерольн и встал. – Увидимся.
— Отобедай со мной, — пригласил Арифет. – Знать я хочу, с кем связываются друзья мои.
— Вы знаете обо мне всё, что я могу вам сообщить, — выдал Нерольн, желавший только поскорее убраться из этого невыносимо вонючего места.
— Ну уж нет, — заявил Арифет. – Тогда я им скажу не приходить. Я должен знать.
Нерольн про себя закатил глаза и сел обратно.
— Ладно, что вы хотите знать?
* * *
Утром, спустя два дня после того, как Арольн сообщил Обифримолу о об их с Нерольном успехах в поиске его родителей, вся компания снова собралась за кухонным столом на квартире Дины и Никлиса. Дина приготовила для всех простой сырный суп с бараниной, и после еды Арольн сказал:
— Нерольн прислал мне записку, велел встретить его сегодня в два часа по полудни у Главных ворот. Сказал привести фольенов.
— Неужели ему удалось?.. – воскликнула Дина, собирая со стола тарелки.
— Не знаю, он был не многословен, — Арольн пожал плечами. – Но советую собираться.
Обифримол испуганно и растерянно смотрел на своих старших друзей.
— Пойдём узнаем, что Нерольн откопал для вас, — Никлис потрепал мальчика по голове. Обифримол кивнул и побежал в прихожую за своим плащом. Дина собрала весело гундевшего Линки и посадила его в корзинку, завернула в тёплую шаль Ароната и передала ребёнка Арольну, которого тот уложил в маленькую переноску, сделанную из длинного платка и накинутую ему на плечо.
— Ты думаешь, твои родители нашлись? – спросила Ника по-фольенски, сидя рядом с Обифримолом на лавке в прихожей и шнуруя свои крошечные кожаные ботинки. Обифримол только печально на неё посмотрел.
— Мы будем видеться, — сказала Ника. – Может быть, тётя Дина возьмёт меня к себе… так было бы хорошо…
Больше всего на свете Обифримолу хотелось кричать. Кричать о том, что он невероятно любит своих друзей, и не хочет с ними расставаться, кричать о том, что он, возможно, нашёлся, кричать от страха и от радости, и от неизмеримой боли существования и душевного волнения. Вместо этого он молчал, застёгивая свои сапоги. Он не мог закричать, крик сжимал его горло, тянул его куда-то вниз и одновременно заставлял его голову слегка кружиться. Ника внимательно посмотрела на него, потом покачала головой и надела шерстяную красную куртку, которую Дина нашла для неё где-то на бесконечных базарах Эльвия.
В полном молчании они вышли в коридор, что всё на лестницу и стали там ждать своих спутников. Вскоре все были в сборе. День был холодный и пасмурный, но без дождя, и Обифримол радовался даже этому, слишком давно бесконечная вода сыпалась с неба. Они прошли по нескольким переулкам, выбрались на Королевскую улицу и направились к воротам. Обифримол на ходу схватил Арольна за руку, чтобы не потеряться, и эльф одарил его грустной улыбкой, словно хотел подбодрить, но не знал как.
Город понемногу залечивал раны. Кругом стучали молотки. Воспользовавшись редким сухим днём, горожане ремонтировали погоревшие крыши и сушили бельё, вывесив его из окон. Главные ворота сегодня были распахнуты, и город выливался сквозь них своим гомоном на поле перед рекой, где раскинулась временная ярмарка – продавали всё, что удалось содрать с побеждённых отрешённых, от доспехов до одежды, оружия и посуды.
На краю совершенно раскисшей дороги, сторонясь повозок и телег, стояли трое – бесконечно длинный Нерольн в синем камзоле, и пара маленьких светловолосых фольенов. Мужчина был высок для своей расы, коренастый и мрачный, с широким лицом, украшенным узкой чёрной маской вокруг глаз и поперёк носа – такие маски появлялись у всех фольенов мужского пола в зрелом возрасте. Его супруга тревожно переступала с ноги на ногу, с волнением на тонком круглом лице разглядывая всех проходивших мимо людей.
Обифримол смотрел на неё во все глаза. Он помнил её лицо. Он помнил тепло её рук, её травяные чаи и песни, которые они пела им перед сном. Он помнил своих сестёр, Вику и маленькую Трикки, и старшего брата, Обратева. Он помнил отца, его строгий взгляд и его уроки о том, как правильно охотиться и как держать нож. Он помнил лес и шатёр, в котором они жили, помнил, как лепил из глины зверей и посуду, как искал следы вокруг лагеря, как бегал среди елей со своими сверстниками и играл с палками вместо мечей. Он помнил мир, который остался позади, который был отгорожен от него чернотой леса, двумя годами одиночества, бесконечного, как полярная ночь, холодного и страшного, полного волчьего воя и скрипа ветра в высоких кронах, неба, засыпанного звёздами и ледяных дождей, горячих костров и укрытий в снегу, самодельного оружия и животных инстинктов, что позволяли ему охотиться зубами и когтями, словно настоящий хищник.
Он стоял теперь на липкой Эльвийской дороге, одетый, обутый, в зелёном плаще с брошкой в виде птицы под подбородком и с мечом на поясе, подстриженный и причёсанный, и держал за руку Арольна. Он недоверчиво посмотрел на своего старшего друга, и тут, высвободив руку, похлопал его по спине и подтолкнул вперёд.
— Беги, — сказал эльф, и Обифримол вновь взглянул на маму.
— Оби! – воскликнула она, не сдержавшись. – Оби, милый мой!
Он сорвался с места, помчался через грязь и прыгнул в её объятья. От неё пахло лесом, хвоей, мёдом, супом, какими-то травами, от неё пахло давно потерянным и забытым домом. Её коричневое расшитое бусинками платье было колючим, но Обифримол зарылся в нём мордочкой и заплакал, сжатый тёплыми, родными руками.
— Маленький, маленький мой, — шептала мама, поглаживая его по прижатым к затылку ушам. – Я думала, я никогда больше тебя не увижу…
Она принялась целовать его в голову и в мокрые щёки, и Обифримол только плотнее прижимался к ней. Наконец, она выпустила его, и Обифримол оглянулся к своим друзьям, встревоженный и растерявшийся.
— Мама, это мои друзья, — сказал он, взяв маму за руку. – Арольн и Нерольн, а это Никлис и Дина, и Линки, и Ника.
Мама присела в коротеньком реверансе, а отец протянул руку Арольну и Никлису, представившись:
— Я Кирван. Это моя жена Олфа. Спасибо, что позаботились о нашем сыне, и спасибо, что нашли нас.
— Рады были помочь, — отозвался Никлис, и Арольн кивнул в подтверждение его слов.
— Нам рассказали о тебе, — сказала Олфа, протянув руку к Нике. – Подойди сюда, милая.
Ника недоверчиво приблизилась, и она обняла девочку так же крепко, как Обифримола.
— Ты совсем сиротка? – спросила она, вглядываясь в отрешённую, беспокойную мордочку Ники.
— Да, — призналась та, и Олфа обняла её ещё крепче.
— Хочешь остаться с нами? Если некому тебя взять к себе, — предложила она, и Ника обернулась к Дине:
— Дядя Никлис и тётя Дина сказали, что возьмут меня к себе, потому что у меня нет родственников…
— Ну, это очень хорошо, и они большие молодцы, но негоже фольенам расти в эльфийских семьях, мы всё-таки очень разные. Мы с большим удовольствием возьмём тебя к себе, у тебя будут сестрёнки и брат, и вот, Оби, я слышала, вы подружились, — продолжала Олфа.
Ника посмотрела на Обифримола, который затаил дыхание от удивления и тревоги, потом на Дину. Та улыбнулась и кивнула девочке:
— Всё хорошо, ты можешь остаться с Оби.
— Правда?.. – прошептала Ника.
— Правда, — Дина подошла и, присев на корточки, обняла её. – Оставайся. Расти фольеном, учись, и всегда помни, что ты можешь рассчитывать на приём у нас дома, если вдруг окажешься в Орлинде или тебе понадобится помощь. Так же и ты, Оби, не забывай об этом.
— Спасибо… — всхлипнула Ника в её плечо. – Спасибо!..
— Пойдёмте, соберём вас в дорогу, — сказала Дина, выпрямившись.
* * *
После получаса сборов, Обифримол и Ника стояли у крыльца дома семьи Кетэроэ и топтались на месте, разглядывая свои походные рюкзаки. Дина дала им в дорогу остатки печенья, которое она испекла накануне, их одежду и игрушки. Взвод деревянных солдат покоился в коробочке в лапках Обифримола, и он трепетно прижимал её к груди. Арольн, Нерольн, Никлис и Дине все выстроились у крыльца и теперь словно бы не знали, что делать. Обифримол тоскливо посмотрел на окно, выходившее на улицу с кухни и подумал, что ещё не раз вспомнит, как слушал сказки Дины, сидя там за столом, пока она готовила ужин, как Никлис отчитывал хохочущего Линки, разлившего по всей скатерти свою тыквенную кашу, как Арольн молча смотрел на пустую улицу, согнувшись на табуретке и теребя на пальце колечко с потемневшим рубином.
— Ты нам пиши, — подал голос Никлис и потрепал Обифримола по голове. – И мы тебе писать будем, и в гости приезжай.
— Хорошо, — Обифримол улыбался ему.
— Хороший пацан из тебя вырастет, Оби, — Никлис взял его за плечи и слегка встряхнул. – Я знаю!
Обифримол засмеялся, и Никлис выпустил его. Мальчик крепко обнял его за ноги, а потом подбежал к Дине, чтобы тоже её обнять. Остановившись перед Арольном и Нерольном, он задрал голову и посмотрел на них виновато и вместе с тем радостно.
— Я нашёлся! – сообщил он, и Нерольн улыбнулся.
— Это хорошо, — сказал эльф. – Я дал тебе книгу про историю Орлинда, если тебе будет интересно. Тренируй чтение.
— Ладно! – Обифримол оглянулся на свой тяжёлый рюкзак.
— Мы тебе напишем, — пообещал Арольн. – Спасибо за твою помощь. Без тебя мы никогда не добрались бы до Орлинда, и уж, конечно, не вернулись бы вовремя в Эльвий.
Обифримол удивлённо посмотрел на них, а потом кивнул. Починенная плетёная собачка Элвея сидела в коробочке с деревянными солдатиками.
— Учись быть фольеном, — добавил Нерольн. – Потому что хорошим человеком ты уже стал.
Обифримол крепко обнял их обоих, по очереди, а потом подбежал к Олфе и Кирвану, поджидавших его в нескольких шагах от остальных. Ника попрощалась со всеми, Дина вручила ей беленький вышитый платочек и записную книжку, а потом поцеловала девочку в лоб, и она молча подошла к Обифримолу.
— Доброй вам дороги! – крикнул Никлис, помахав им рукой, когда Олфа и Кирван, взяв детей за руки, направились вниз по улице. – И да хранит вас Голтэ Эверэ!
Обифримол обернулся и весело улыбнулся ему.
Эпилог
— Обифримол, сходи за почтой! – крикнула мама с кухни, откуда доносилось клацанье посуды и плеск воды. – Только принесли!
Обифримол поднял голову, оторвавшись от занимательнейшей книги с картинками, где описывалось как питаются разные животные. Он спрыгнул с длинного широкого дивана и побежал через гостиную в тесную тёмную прихожую, где пахло сапогами и пылью. Он не стал надевать башмаки и быстро отпер большую деревянную дверь с железными засовами. В воздухе пахло зимой, влажным морозом. Небо, затянутое облаками, так и норовило порваться и засыпать мир ещё одной порцией липкого, сероватого снега.
Обифримол спрыгнул с крыльца и побежал по мокрой траве, частично прикрытой старым снегом, уже почти полностью сдутым дикими степными ветрами. К калитке вела обычная протоптанная дорожка, но слякоть и песок превратили её в небольшую канавку грязи, и Обифримолу не хотелось пачкать ноги. Он перегнулся через забор, протянул лапку и открыл дверцу почтового ящика. Его пальчики нащупали что-то большое, завёрнутое в бумагу, и от восторга сердце его забилось чаще. Проворно уцепившись ногами за забор, мальчик свесился ещё дальше и вытащил из ящика посылку, напоминавшую продолговатую коробку, обвязанную верёвкой и покрытую оборванной бумагой. На коробке быстрым, продолговатым почерком Никлиса было написано: «Обифримолу, Королевство Эльвий, город Хил, улица Пахарей, дом 17; от семьи Кетэроэ, Королевство Орлинд, деревня Пуноттин Усруппэн, дом за холмом.»